Алексей Пехов

Пересмешник


Скачать книгу

ял – причина в том, что у корабля есть цель, а у волн – нет. Если у нас есть цель, мы всегда придем туда, куда хотим.

Уинстон Леонард Спенсер Черчилль

      Глава 1

      «Девятый скорый»

      – Скажи на милость, молодой человек, что за глупости ты городишь? – недовольно забрюзжал Стэфан, когда я отпустил коляску, кинув на прощание возничему мелкую монету.

      – Ты о том, что этот парень не заслуживает награды? – произнес я, наблюдая, как экипаж удаляется по живописной липовой аллее в сторону скрытого за холмами Отумхилла.

      – Я о том, что теперь нам тащиться пешком четверть мили! О Всеединый! Это просто невыносимо для моих ног!

      – У тебя никогда не было ног, – на всякий случай напомнил я ему. – Таким, как ты, они совершенно ни к чему.

      – Это исключительно твое, невежественное мнение, – Стэфан не желал ничего слушать. – Что касается того прохвоста – он вор. А жаловать воров в высшем обществе считается плохим тоном.

      Я рассмеялся:

      – Тебе ли не знать, старина, что в нашем высшем обществе – вор на воре и вором погоняет. Нашел, чем удивить!

      Он недовольно покряхтел, понимая, что здесь-то я смог уложить его на обе лопатки, и все-таки сказал:

      – Возничий вчера украл бутылку розового шампанского пока вы, пьяные бестолочи, пытались стрелять вальдшнепов в том молодом дубовом леске.

      – Пф-ф! Бедняге надо было промочить горло. Ты к нему очень несправедлив, – я наслаждался прогулкой.

      Все-таки те, кто говорит, что надо почаще покидать город – правы. Сельская природа куда больше радует глаз, чем улицы Рапгара.

      – Если бедняга хотел пить, то поблизости текла река, – ядовито отчеканил Стэфан. – Когда немытая деревенщина утоляет жажду, хлеща шампанское из лучших провинций Жвилья по сорок фартов[1] за бутылку – это конец света! И никак иначе я сие явление назвать не могу. Во времена твоего прадеда, да пребудет он в Изначальном огне, таких жуликов пороли стальными прутами…

      – Ага… и еще живьем сдирали крюками кожу, – разом поскучнел я. – Но, на мое счастье, мы живем в более прогрессивные времена. Миру нужна гармония, Стэфан.

      Однако моя трость с этим утверждением явно была не согласна:

      – Миру нужен огонь и стальная пята, иначе он быстро придет в негодность.

      – В тебе говорит кровожадная душа демона, – укорил я его и тут же об этом пожалел.

      – У нас нет души. И сколько раз я тебя просил – не называй меня так. Это, по меньшей мере, оскорбительно! Амнисы[2] не относятся к роду низших.

      – Ну, извини, – повинился я, не желая слушать в течение двух следующих часов поток разнообразных нотаций.

      – Мой мальчик, когда ты доживешь до моих седин…

      – Я не доживу, – перебил я его, и он, поняв, что сказал что-то не то, прикусил язык, кашлянул, прочистил горло и, сменив тему, произнес уже совсем другим тоном:

      – Не уверен, что ты поступил правильно, так быстро изменив планы. Ведь ты собирался гостить в Отумхилле до конца недели, а пробыли мы там меньше суток.

      – Я извинился перед Зинтринами. Они поймут.

      – Извинился письмом, а не лично, как того требуют светские приличия. Это больше похоже на бегство, чем на отъезд.

      Теперь уже мне нечего было сказать. Стэфан, как частенько это бывает – прав. Но меня тяготило присутствие в имении Зинтринов, куда нежданно-негаданно приехала Кларисса вместе со своими подлецами-братцами. Впрочем, дело было не в ней. Точнее, не только в ней.

      Прошло уже полтора года, как я снова оказался в этом фальшивом блеске – высшем свете Рапгара, среди пустых разговоров о погоде, поло, скачках и новых целебных курортах, а все они, прекрасные дамы в вечерних платьях и господа в смокингах и фраках, до сих пор то и дело награждают мою персону в лучшем случае любопытными взглядами. В худшем можно разглядеть целый спектр эмоций, начиная от сочувствия и жалости и заканчивая опаской и презрением. В первом и втором я совершенно не нуждаюсь, третье меня несколько смешит, а четвертое совсем не трогает. Но вместе с тем, по возможности, я старался игнорировать благородные сборища, если, конечно, от этого нельзя было отвертеться.

      Данте в шутку называет меня затворником и говорит, что теперь, после всего случившегося, я точно должен брать от жизни все, а не чахнуть у себя в норе.

      – Спеши жить, мой друг. Спеши жить, – говорит мне это древнее чудовище, как только на него нападает очередной приступ меланхолии.

      Я в ответ лишь улыбаюсь, не желая спорить по таким пустякам, и молчу о том, что Данте сам не слишком торопится выезжать из своего дворца куда бы то ни было и называет половину высокородных господ Рапгара не иначе как неотесанными обезьянами. По его мнению, с мартышками могут общаться лишь очень вежливые чэры,[3]