Фридрих Незнанский

Москва-сити


Скачать книгу

ак обычно в это время, по краям мостовой.

      — Не дергайтесь, не дергайтесь, Иван Иванович, — сказал водителю пассажир с едва приметным кавказским акцентом. — Успеваем десять раз…

      Водитель согласно, хотя и угрюмо, кивнул: ладно, мол, не буду, Георгий Андреевич. И вдруг время словно остановилось, и оба они, и водитель и пассажир, увидели прямо перед глазами ровную строчку аккуратных небольших дырочек, а потом услышали несильное щелканье по стеклу, от которого и образовывались эти дырочки, и похожий на звук ножной швейной машинки перестук непрерывной автоматной очереди…

      В следующий момент пассажир почувствовал сильный удар в руку, которая тут же загорелась нестерпимой болью, удар этот словно сразу превратил его в другого человека, иначе как объяснить, что Георгий Андреевич своими расширившимися от боли глазами увидел одновременно и бьющийся в руках замешкавшегося прохожего автомат с деревянным прикладом, и валящегося на рулевое колесо окровавленного Ивана Ивановича.

      «Убили! — сквозь мгновенно охватившее все его существо оцепенение подумал пассажир. — Он по нас стреляет… Из автомата стреляет!..»

      И еще он с удивлением подумал, что не испытывает настоящего страха, до того все это было похоже не то на сон, не то на видеофильм: мирное, сонное утро, он едет на работу, на обычное по средам заседание московского правительства, и вдруг все это — остановившееся время, хладнокровно уверенный в собственной безнаказанности убийца, не перестающий стучать автомат и перекошенное от смертного ужаса лицо водителя. И абсолютно никакого значения не имело то обстоятельство, что Иван Иванович еще и телохранитель, что у него самого в плечевой кобуре торчит большой скорострельный «глок», которому он еще десять минут назад радовался, как мальчишка…

      Каким-то мгновенным проблеском памяти Георгий Андреевич вспомнил, как читал однажды про инкассатора, который сумел увернуться от пущенной в него пули, потому что вот таким же, как у него сейчас, остановившимся зрением сумел эту самую пулю… увидеть. Тогда, читая, Георгий Андреевич воспринимал ту историю как сказку. Сейчас, будто и впрямь увидев, как летят веером в их сторону пули, он почему-то даже не думал уклоняться от них — в глубине души его не покидала надежда на то, что он все еще спит и видит какой-то сон, какой-то ночной кошмар. Слишком уж много неправильного, неправдоподобного было во всем происходящем. Во-первых, время было самое начало десятого, — ну кто, скажите на милость, устраивает покушения в такую рань?! Во-вторых, место. Место глупее нельзя было придумать. Георгия Андреевича встретили у непростого дома — этот современной постройки четырехэтажный особняк, стоящий в некоторой глубине, обнесенный высокой, в человеческий рост, оградой, обсаженный криптомериями и голубыми елями, был знаменит тем, что некогда в нем проживали члены политбюро правящей партии — двоим из них даже были повешены мемориальные доски. С другой же стороны переулка, почти напротив барского дома, была хитрая контора, именуемая «Квант», на высоком каменном крыльце которой всегда торчал вооруженный охранник. Георгий Андреевич даже увидел сейчас, как охранник, готовый прийти на помощь, уже тянется к своей кобуре.

      Этот, который напал на него, был либо какой-нибудь обкурившийся или нанюхавшийся, либо нездешний, неместный: местный здесь, в узком старинном переулке, в самом центре города, никогда в жизни стрелять не стал бы. Если он, конечно, не самоубийца, не камикадзе. Местный либо заложил бы бомбу в урну (так было, когда покушались на вице-мэра), либо прибегнул бы к снайперской винтовке — бил бы откуда-нибудь исподтишка, но зато наверняка (так было недавно с министром образования города)… Словом, Георгию Андреевичу трудно было вот так, сразу, поверить в то, что все происходит взаправду, пока он не увидел еще раз, как заливается кровью даже и не попытавшийся вытащить свой пистолет водитель, как стекленеют его ставшие подозрительно неподвижными глаза, пока не почувствовал, как больно и горячо ударило еще и еще раз его самого — сначала в бок, а потом разрывающей внутренности болью обожгло живот, да так нестерпимо, что он, теряя от этой боли сознание, начал сползать вниз, на резиновый коврик машины.

      Однако с этой болью время окончательно вернулось к своему нормальному течению, а вместе с тем вернулись и пропавшие было звуки: Георгий Андреевич услышал чей-то забористый мат и не столько увидел, сколько понял, что киллер почему-то с досадой бросает на тротуар, себе под ноги, переставший стрекотать автомат, и хорошо разглядел снизу, из своего укрытия, как он, крича что-то непонятное, показывает рукой куда-то в сторону «Кванта». Потом он услышал, как кто-то приказал громко и властно: «Добей гада!» — а в следующий момент с правой стороны, где сидел водитель, раздался звук удара, с треском вылетело, не рассыпавшись, надежное японское стекло, и кто-то, сунув в салон руку с пистолетом, выстрелил в уже мертвеющий затылок Ивана Ивановича. Георгий Андреевич в ужасе совсем вжался в грязноватый коврик и замер, закрыв голову руками; неизвестно, чего он сейчас боялся больше: своей пули или того, что его прямо сейчас начнет рвать от приторного запаха свежей крови…

      Он не знал, сколько просидел так. Сначала затих хруст шагов убийц, разбегающихся по переулку в разные стороны. Потом засигналила,