Денис Игнашов

Сегментация Жизни


Скачать книгу

я лишь ленивое малоподвижное похмелье, когда мысль работает медленно, плавно, отрешённо, а не как обычно – рывками, агрессивно, с нервической обработкой содержания образов и слов, ожиданием действия и усталостью от понимания вынужденности этого действия.

      В силу ли неспешной причинной инертности или лучистой мягкой погоды или чарующего вида нарождающейся бодрой зелени за окном, а может быть и всего вместе, мне было особенно хорошо и безмятежно в тот нарастающий день. Я расплющил своё тело в дырявом матерчатом кресле и вертел рукой полупустой широкий стакан, скребя гранями его дна по столу. Пиво – весёлая жидкость янтарного цвета – кидалось на стенки стакана, пузырилось, пробегая волной в зажатом стеклом объёме, и падало вниз, не имея сил преодолеть такой близкий, но всё же недоступный прозрачный край, и вырваться на волю.

      Лёшка лежал на диване, курил и смотрел в окно, периодически складывая свои маленькие пухлые ручки с зажатой меж пальцев сигаретой на выдающемся своём животике.

      – Всё замечательно, – Лёшка стряхнул пепел в пустой стакан, с блаженной улыбкой почесал себе пузо, затянутое в мятую фланелевую рубашку, и повторил, словно уверяя себя: – Всё замечательно.

      – Совсем всё замечательно? – спросил я с ленивой безразличностью, прищурил глаз и посмотрел на солнце сквозь пузырящееся и бегающее по стенкам стакана пиво.

      Лёшка не ответил, раздавил сигарету в стакане, растянулся на диване, закинув руки за голову, и так лежал некоторое время недвижимо.

      – А ты знаешь, что Майка беременна? – вдруг совершенно неожиданно, словно походя открывая военную тайну, не то спросил, не то сообщил он.

      Рука дёрнулась, пиво рванулось вверх, преодолев, наконец, стеклянные свои границы, и неаккуратной кляксой расплескалось на столе.

      – Вчера сама сказала, – добавил Лёшка, разглядывая что-то за окном; повернулся ко мне лицом, он изменился, был сосредоточен и, мне показалось, расстроен. – Утром ко мне заходила за хлебом и сказала.

      Я поставил стакан на стол, я молчал. Лёшка ещё раз почесал своё фланелевое пузо, хмыкнул что-то в нос и криво, уголком рта усмехнулся:

      – А знаешь, кто отец?.. Юрыч отец, представляешь?

      – Юрыч?.. – откликнулся я туповатым эхом.

      – Да, представляешь, Ю-рыч, – разделяя звуки, раздражённо повторил он.

      Определённо, Лёшка был чем-то обозлён.

      – О чём они вообще думают? – бросил он в сторону. – Ни у него, ни у неё нет ни гроша за душой. И наркоши оба…

      – Она тоже? – спросил я наивно.

      Лёшка посмотрел на меня вполне так выразительно.

      – Конечно!.. Раньше курила чуть ли не ежедневно.

      – А месяц какой?

      – Ты про что?

      – Ну, беременность…

      – Семь недель говорит.

      – И что, продолжает курить?

      А вот сейчас Лёшка мог и вспыхнуть, но мрачно лишь буркнул:

      – А я почём знаю? Они оба ненормальные!

      – А это точно?..

      – Что точно?

      – Ну, беременность…

      Раздражение, бурлившее где-то в Лёшкиной голове и временно отступившее в его фланелевое пузо, вдруг снова рвануло к макушке.

      – Ты что, не отошёл ещё от вчерашнего?

      – Почему… Отошёл, – обиженно откликнулся я.

      – А чего тупишь?

      – Да, нет, всё понятно. – Я покивал головой для пущей убедительности и скинул себе в горло оставшиеся капли драгоценной янтарной жидкости.

      – Ладно, пойду. – Лёшка шумно поднялся с продавленного, скрипящего дивана, вяло махнул рукой и вышел за дверь.

      Я ещё посидел, повертел в руке пустой стакан, а потом посмотрел на календарь. «Может такое быть?» – спросил я себя и поскрёб подбородок. Сам себе с горечью и признался: «Может».

      Стучать пришлось долго и громко, но Майка всё-таки открыла дверь своей комнаты. Вышла в халате, растрёпанная, сонная, но отчего-то счастливая, с обыкновенными своими смешливыми бесятами в глазах. Ох, любил я этих бесят в её глазах, любил и страшно боялся одновременно, потому что бесята эти не знали покоя и всегда были предвестниками озорства, а то и хуже…

      – Заходи, заходи, – Майка неожиданно обрадовалась мне, улыбнулась и, схватив за руку, почти затянула в комнату.

      «Пальцы всё-таки у неё короткие и толстоватые», – подумалось мне к чему-то, а вдогонку этой мысли как нежное и доброе оправдание полетела следующая: «Но милая она всё равно и смешная».

      Я нелепо потоптался посреди комнаты, желая спросить её, но, не решаясь сделать это. Она о чём-то весело щебетала, походу старалась задёрнуть покрывалом неубранную постель, перекладывала подушки на кровати, а сердце моё всё учащало биение, неуверенность предательски росла, а я ждал момента, но понимал, что его, особого момента, не будет, и надо как-то выяснит всё быстро и безболезненно.

      – Ты беременна? – оборвал я её пустое суетливое чирикание.

      На секунду она замолчала,