ам событий. К их изучению я приступила в феврале 2007 года и написала отчет в 2009-м. Он был опубликован одновременно на сайте ProPublica, размещающем результаты всевозможных расследований, и в «Нью-Йорк таймс» – под заголовком «Мемориал: выбор в пользу смерти».
Поскольку человеческая память несовершенна и зачастую не в состоянии сохранить события во всей их полноте, особую ценность для меня представляли материалы и публикации, появившиеся во время стихийного бедствия и непосредственно после него: фотографии, видеозаписи, электронные письма, заметки, дневники, посты в Интернете, статьи, расшифровки интервью, взятых другими журналистами или дознавателями.
В моем исследовании использовались также прогнозы и отчеты синоптиков, поэтажные планы зданий, графики подачи электроэнергии, а еще доклады, подготовленные представителями истцов и ответчиков для представления в ходе судебных заседаний. Я также лично побывала в больнице и других местах, описанных в этой книге.
Диалоги, взятые в кавычки, воспроизведены в полном соответствии с воспоминаниями участников интервью или же почерпнуты непосредственно из текстов расшифровок и других первоисточников. Если кто-то излагал содержание какой-то важной беседы, я пыталась пообщаться со всеми ее участниками, но некоторые люди отказывались говорить, а кое у кого со временем многие детали стерлись из памяти. Опечатки в электронных письмах сохранены намеренно – это сделано для того, чтобы дать читателю представление о том, в каком напряжении и цейтноте писались эти послания.
Эта книга содержит мысли, впечатления и мнения людей, а это, пожалуй, самый сложный жанр в журналистике. Мысли и чувства, приписываемые мною участникам событий, отражают все то, что они рассказали во время интервью, в своих дневниках и заметках или – в более редких случаях – сообщили другим людям, с которыми мне удалось побеседовать. В любом художественном литературном произведении так или иначе присутствуют мысли и оценки автора, но я постаралась сделать так, чтобы в моей книге в этом смысле все было иначе. Все допущенные ошибки остаются на моей совести.
Часть 1. Выбор в пользу смерти
Темнота распространялась не как внезапно нахлынувший прилив, смывающий все и вся, а как тысячи ручьев, которые разливаются незаметно, но неуклонно, пропитывая землю, – ясно, что рано или поздно наступит момент, когда они затопят все вокруг.
Пролог
Наконец-то сквозь разбитые стекла окон стал слышен пульсирующий гул винтов вертолетов и пропеллеров аэроглиссеров – эти звуки, возникшие в тишине летнего утра, означали возможность спасения. Наводнение, вызванное ураганом «Катрина», привело к тому, что сотни людей были блокированы в больнице и вынужденно провели там четверо суток. Врачи и медсестры собрались в вестибюле второго этажа, наполненном ужасными запахами. С тех пор как начался ураган, они почти не спали, выживая лишь благодаря коротким периодам дремоты, бутилированной воде и слухам. Здесь же, рядом с ними, на грязных, пропитанных потом носилках лежали около дюжины пациентов, в основном пожилых.
В ходе подготовки к эвакуации эти мужчины и женщины были спущены на простынях из палат по лестничным пролетам и размещены в углу вестибюля – рядом с банкоматом и ящиком с увядшими декоративными растениями. Теперь медики и волонтеры – в основном дети и супруги врачей и медсестер, которых ураган застал в больнице, – поочередно наклоняясь, пытались добыть по несколько глотков воды из плохо работающего диспенсера и обмахивались кусками картона, чтобы хоть немного ослабить вонь.
На полу валялась картонная тара от всякой всячины, использованные одноразовые перчатки и пустые упаковки от шприцов, бинтов и дезинфицирующих средств. Измученные пациенты уже давно не получали никакой реальной медицинской помощи и чувствовали себя очень плохо. У многих был жар, а кое у кого пульс стал нитевидным, что говорило об обезвоживании. У других из-за низкого кровяного давления пульс вообще практически не прощупывался, так что единственным свидетельством того, что они еще живы, было дыхание. К халатам или носилкам больных были приклеены скотчем написанные от руки бирки, указывающие на очередность эвакуации. Исходя из этих надписей, врачи решили, что пациенты в наиболее тяжелом состоянии подлежали эвакуации в последнюю очередь.
В число самых тяжелых больных входили: разведенная мать четверых детей с отказывающей печенью – она была обручена и собиралась вступить во второй брак; работавший уборщиком в церкви пенсионер, отец шестерых детей, которого сбила машина; волонтер общественного телеканала с мезотелиомой – его имя незадолго до этого перестало упоминаться в титрах передач; женщина, которая во время Второй мировой войны работала на военном предприятии, – у нее после недавно перенесенного инсульта была нарушена речь; и, наконец, многодетная мать с длинными, украшенными лентами волосами, ставшая широко известной благодаря своему кулинарному мастерству, а еще тому, что ей удалось в любви и одновременно строгости воспитать двенадцать сыновей и дочерей, а также многочисленных внуков и немало приемных малышей, которых она приютила в своем доме.
Вскоре