за его голубыми глазами, которые впитывали в свою бездну все происходящее, казавшееся их владельцу бескрайне значимым и неслучайным. И знакомства, и поездки, и встречи, и общение, и секс, были для него источником наслаждения, вдохновения, отведывания жизни.
Этот молодой человек обосновался в необычайном мире с яркими красками, вкусами и запахами, где можно было встретить рюкзаки и палатки, гитары и курительные трубки, сборники стихов и хипповские фенечки, деревянные мечи и мотоциклы. Сюда, озираясь, шагнула и Иришка, знавшая только дом, школу, дачу да университет – все как у обывателей.
По-особому загорались глаза ее мужа во время поездок в театр одного провинциального городка. Ранее девушка, конечно же, бывала на разных спектаклях, однако практически все они казались скучными, фальшивыми, попахивающими пыльными костюмами и декорациями, а также нехитрым желанием труппы заработать деньги.
Здесь оказалось все иначе. Для двух молодых путешественников распахнула объятия необыкновенно душевная театральная семья во главе с харизматичным режиссером. Особенно в открытие сезона и свой день рождения гостеприимное культурное заведение гудело от большого количества посетителей – тусовщиков, автостопщиков, музыкантов, художников, вообще всех тех, кто искренне желал выйти за рамки обыденности, наполниться радугой чувств, духовно соединиться друг с другом.
Вся эта компания обычно оставалась ночевать прямо в театре. После полуночных посиделок с гитарами гости раскладывали спальные мешки в холле, зрительном зале, на сцене, импровизированной кухне. Здесь было не очень уютно, давно не делался ремонт, беспокоили привидения. Тем не менее, нахождение в этой атмосфере давало актерам еще больше творческих озарений, которыми они щедро делились со зрителями…
Кривые качели
Ирина с трудом пыталась вытащить из памяти отдельные годы, которые прошли после начала семейной жизни с Георгием. Все они слились в какую-то бесцветную тягучую массу, словно потерявшую вкус жевательную резинку.
По ее ощущениям минусы (в том числе резкости мужа и ответные обиды) соединились с плюсами (радостью от общения с детьми и самим Георгием, когда он был в хорошем настроении, а также от обретения материальных благ) и стали нулем. Счастье без оглядки, ветер свободы, огонь безрассудства были спрятаны в глубокий тайник, который уже успел припорошиться пылью. Чувства, ну, разумеется, кроме обид и страхов, как-то измельчали, обесцветились.
Нельзя сказать, что ей было совсем плохо со вторым супругом. Он заботился о ней и детях, прилично зарабатывал, принимал участие в ведении хозяйства. В общем-то, с материальной точки зрения, у семьи было все, что нужно для достойного существования в этом мире.
В те периоды, когда Георгий был спокоен и доброжелателен, Ирина тоже успокаивалась, и ей казалось, что все вроде как и хорошо – вот оно, тихое семейное счастье. Однако это теплое время неизменно заканчивалось «взрывами»: как бы Ирина ни приспосабливалась, все равно находились вещи,