шарики для пинг-понга, налитыми глазами Павлика, поползли вверх, – Вообще, позарез надо! Выручи!
«Сказал же, твою мать, нет денег! Не понял, ты, вообще, совсем тупой?! Где я тебе возьму?! И когда пятерку, которую еще в октябре занимал, отдавать собираешься?!» – эта гневная тирада настолько явственно и четко прозвучала в голове Сергея, что он даже почти поверил, будто смог произнести ее вслух, гневно бросить Павлику прямо в его круглую, наглую, жирную рожу. Но, вместо этого, руки уже сами потянулись во внутренний карман пиджака и принялись расстегивать бумажник.
– Во, это я понимаю, братан, по нашему, по пацански! – обдав Сергея смесью утреннего перегара, свежевыпитого виски и еще чего-то кислого, Павлик с поразительной скоростью ловко выудил прямо из бумажника две тысячные купюры, – Брателло, я тогда два косаря возьму пока, ок? Прям дико надо, правда, сам же знаешь, верну как штык, у меня никогда не заржавеет!
От презрения к собственному малодушию на глазах выступили слезы, одновременно дико хотелось разрыдаться, убить Павлика, а больше всего прикончить себя. Но вместо этого Сергей мертвой хваткой вцепился в бутылку и залпом проглотил сразу грамм сто пятьдесят благословенной огненной воды.
– Вискарь себе оставь, я у Ионыча еще потом стырю, знаю, где он, сука, большую заначку устроил, – Павлик похабно подмигнул, запихивая Сергеевы деньги в карман пиджака, – Представить не можешь, как помог! Короче, давай, Носорог, наверно там уже копытами стучит, он же любит, чтоб он опаздывал, а все остальные его ждали – тоже как Пукин прям! – он снова заржал, – Ладно, брателло, бывай! С наступающим тебя! Привет семье и все такое!
Сергей с ненавистью смотрел на исчезающий за дверью жирный выбритый затылок, а напиток американских ковбоев и первооткрывателей жарко толкался в венах, гудел в ушах, обволакивая голову радужным дурманом и тихонько нашептывал, что, определенно, ненавидеть нужно не только Павлика, этот проклятый офис, отвратительную работу и самого себя, но и весь этот говенный мир. Все эту мерзкую, порочную, чудовищную, убийственную систему, сделавшую его именно таким, какой он есть сейчас, жалким слюнтяем, систему, изначально ориентированную лишь на моральных уродов, систему, в которой нормальные люди не более чем пена, огрызки, отсевающийся мусор. И есть лишь два варианта, всего два пути – деградировать до полуживотного состояния, подобно Павлику, ну а если смириться и продолжать цепляться за какие-то нравственные принципы, то, так же деградировать, только в другую сторону… превратится в апатичную, безропотно плывущую по воле волн амебу, без желаний и возможностей, не способную дать отпор даже в малости, тряпку, с которой любое охамевшее чмо может без проблем сотворить практически все, что угодно.
Дополнительный щедрый глоток виски мыслей этих не только не разогнал, но еще и основательно усилил – вот почему сегодня, тридцать первого декабря, в самый последний чертов день этого чертового уходящего года, он сидит здесь единственный из