стабильные деньги, и в какой-то момент я поклялся себе, что сделаю все возможное, и если потребуется, даже невозможное, чтобы сохранить фирму. Я не буду жалеть ни сил, ни времени, ни здоровья. Я не знаю, где или когда произошло это слияние. Но я сросся с фирмой, и её гибель я воспринял бы как свою. Мысли опять побежали своими дорожками, но я остановил их и вернулся к воспоминаниям о недовольном заказчике. Да, как раз. Как только он отдышался, сразу вскочил и побежал к директору, требую, чтобы ко мне применили самое строгое наказание. Как он орал… Этот жалкий толстый пончик. Но, как не странно, директор, который всегда пользовался любым случаем, чтобы осадить меня и указать мне на моё место, совершенно спокойно отнёсся к жалобам «пончика». Выслушав его, он с какой-то странной радостью сказал:
– У Зенкова не все в порядке с головой, но он хороший работник.
И предложил «несдержанному» заказчику пройти в мой кабинет и подождать там выполнения своего заказа. При этом я, молча, весь красный, стоял рядом, и как взведённая пружина, которая ещё не полностью отдала свой заряд, с трудом сдерживался от того, чтобы не продолжить свою расправу. После того, как требования «несдержанного» заказчика остались без внимания, он как-то сник и сразу подобрел ко мне. Я проводил его в свой кабинет, сухо извинился, дал ему пачку журналов запасённых как раз на такой случай, и пошёл работать. Хороший работник, у которого не все в порядке с головой. Наверное, это самая точная характеристика меня на тот момент. Линия воспоминаний вдруг закончилась подобием резюме.
– Наверное, сейчас я стал чуточку умней, – проговорил я про себя.
Я что-то нашёл в этом хламе, валявшемся на моем «чердаке», что-то, что могло пригодиться.
Я снова вернулся в цех к воспоминаниям о журналистах. Да, линия встала. Последняя бобина записанной ленты, сделав по инерции несколько оборотов, остановилась. Тахосы, проглотив из бункера последнюю порцию чистых аудиокассет, затихли. Наступила пугающая тишина, обычно говорящая только о неисправностях в работе линии. В этот момент фотограф вдруг неожиданно появился рядом со мной. Без разрешения и церемоний, он взяв меня за левую руку и, слегка дёрнув к себе, быстро сказал:
– Можете поставить это туда – сказал он, показав сначала на бобину с магнитной лентой, а потом на звукозаписывающий слэйв.
Движение и повелительный тон фотографа мне совсем не понравилось. Отдёрнув руку, я посмотрел ему в глаза. Его глаза смотрели сквозь меня и что-то пытались уцепить. Я вдруг увидел за ними сложный вычислительный процесс, которому я не должен был, не хотел мешать.
– Человек-работа, – заключил я про себя.
Мне нравятся такие люди. Мгновенная симпатия к фотографу сразу выключила секундой раньше возникший порыв агрессии.
– Да, КОНЕЧНО, я могу сделать это, – сказал я.
– Я делал это миллион раз, работая днём, ночью, в выходные и праздничные. Я мог бы поставить эту бобину даже с закрытыми глазами, – эта длинная фраза прокрутилась