предыдущие два часа я собрал 20 клапанов, это на четыре клапана меньше плана. Что я делал 20 минут? – Начал я аудит предыдущей двухчасовой работы.
– По-моему, я просто сидел и смотрел в отверстие клапана. Да… А что подумают ребята? А что можно подумать о человеке, жующем котлеты на скорость и бегающем с хромой ногой на тренировку? – Задал я сам себе риторический вопрос. Этот вопрос прозвучал, как точка, как звук захлопнувшейся двери.
– Не важно. Я делаю свою работу и ни к кому не лезу. Все – эта мыслетропинка опять уводила меня в сторону.
– На чем я остановился в момент, когда хлопнула дверь? – Я снова решил вернуться к своим размышлениям.
Работа снова закипела. Дима, работник нашего цеха, с каким-то ожесточением стал править огромный круглый клапан, доходящий ему до пояса, резиновым молотком. От этих ударов и грубых слов, которых изрыгали его голосовые связки, в цехе снова задрожали стены.
Я очень хотел вернуться к своим размышлениям, но надо было делать план, и вернуть фирме «украденные» мной 20 минут.
– Они честно платят мне деньги, и я тоже должен соблюдать правила этой игры. Мне так проще, лучше, правильней, – подумал я про себя.
В оставшееся время до конца рабочего дня, я работал на своей максимальной скорости. Я опять отрешился от своего тела и как «сержант», стоящий и контролирующий каждое своё движение, властно приказывал:
–Быстрее, быстрее…Точнее!
Как при стрельбе по-македонски, я перебрасываю шуроповерт из правой руки в левую, и обратно, экономя время на перемещениях туловища.
16.50. Я могу закончить работу. Остаток из несделанного оставляю в начале цикла, чтобы завтра сразу начать. Теперь надо убраться. Помыть руки. Выпить пол литра воды. Сделать румынское приседание, чтобы растянуть правый тазобедренный сустав. Благодаря этому я смогу дойти до остановки почти не хромая, быстро переодеться, и домой. Раньше 17.00 покидать цех нельзя, иначе штраф.
Я работаю здесь уже почти шесть лет. Раньше после 17 ноль, ноль, начиналась самая трудная часть смены. Ещё три часа потогона. Я работал по 12 часов. Один день был похож на другой, как две капли водя. Я работал, спал, и опять работал. Часто после этой длинной смены мне приходилось ещё ехать на Борисовскую в издательство, чтобы сделать срочный заказ, несрочные я оставлял на выходные. Это было очень «весёлое время». Два года назад ситуация изменилась. Для меня наступило 1 мая 1890 года. Именно в этот день было удовлетворенно требование о восьми часовом рабочем дне в большинстве стран Европы и Америки. А я вместе с трудовым коллективом «Сигмы», с яростным ожесточением постоянно повышающим производительность труда, вышел на плато потребностей рынка в наших изделиях, и по доброй воле нашего директора, мы все получили три часа свободы, плюс к тем, что у нас уже были. Надо отметить при этом, наш директор не сократил персонал и даже немного повысил нам зарплату. Я без иронии говорю – спасибо. Жестокий мир капитализма с его беспощадной конкурентной борьбой не даёт никому право на сантименты.
17.00. Я выхожу