сейчас было не Рождество, не Новый год, а раннее лето, но неужели для меня не могло произойти маленькое чудо? Прямо сейчас!
Жаль, что в чудеса я давно перестала верить…
Глава 4. Родители
Как можно тише, стараясь не потревожить немногочисленных обитателей маленькой квартиры, я зашла домой и принялась неуклюже пританцовывать в прихожей, снимая обувь. Только для Снежка утренним будильником стали уже мои шаги по подъезду. Он выполз из-за дивана, где обычно спал, и радостно закрутился юлой у меня под ногами, зевая и поскуливая. Повторяя вчерашние злоключения, я чуть не запнулась о назойливую собаку, и это снова меня разозлило. В такси я благополучно заснула, так что теперь глаза никак не хотели открываться, а тут ещё и пёс привязался, радуясь возможности вырваться на улицу. Но я сама решила поехать домой, а не к Ване, и собаку приучила гулять рано тоже сама, так что злиться могла лишь на себя.
Снежок заскулил громче и нетерпеливо завилял хвостом, отбивая барабанную дробь по полу.
– Не сейчас! – шикнула я на него. – Иди на место, утром погуляем!
Собака обиженно заворчала и отправилась досматривать сны.
Я облегчённо вздохнула. От одной проблемы я избавилась, но осталась вторая – от меня несло выпивкой и сигаретами, как от законченного алкоголика. Это был самый большой и ощутимый минус ночных тусовок. К головной боли и сухости во рту прибавлялась куча посторонних запахов, от которых следовало избавляться с особой тщательностью немедленным посещением душа.
Я сделала два шага в сторону ванной и остановилась, слегка покачнувшись под действием ещё гулявшего в крови алкоголя. С секунду подумала… За столь короткое время веки сами поползли вниз, и я поняла, что опять начала засыпать. В душу закрались сомнения, разрастаясь в ней всё шире и всё глубже пуская корни в невыспавшийся разум.
Я поймала прядь волос и понюхала её.
Табак…
Волосы пахли ужасно, но не настолько, чтобы их аромат невозможно было терпеть. К сожалению, утром он усилится раза в три, но принимать душ сейчас я была просто не в состоянии. Решила отложить до завтра. Однако в ванную всё же зашла, чтобы умыться, и выползла оттуда минут через десять, немного посвежев и взбодрившись. Даже глаза приоткрылись, что позволило мне увидеть все дверные косяки и ни в один из них не вписаться. А также обнаружить белый лист бумаги, лежавший на столе в зале – папа написал записку, зная, что после клуба я приеду домой.
Захватив листок, я направилась в комнату и только там включила свет, чтобы его прочитать. Аккуратным, почти каллиграфическим подчерком были выведены два предложения:
«Лиза, завтра в одиннадцать поеду к Варе. Если захочешь со мной, напиши, могу тебя разбудить».
Я упала на кровать, крепко задумавшись сонным мозгом.
С одной стороны, мне очень хотелось ещё раз увидеть маму. Но с другой – я боялась, что у неё опять случится приступ из-за моего присутствия. А также я боялась Лазаревского и боялась заходить в больничные стены, рискуя