звучит: «Ты узнаешь её из тысячи…»
***
– Гражданин Ломов Аркадий Сергеевич?
Передо мной стоит высокий мощный мужик в бейсбольной кепке, чёрной футболке, синих джинсах и не самых удачных кедах. Я бы на его месте их на берцы заменил.
– А кто его спрашивает? – Смотрю мужику за спину и вижу жмущегося так, словно очень хочет в туалет, участкового.
– Майор Полтавский. – У меня перед носом словно из воздуха появляются корочки местного УВД. На фото у мужика усы и волосы гладко зачёсаны назад.
– Я Ломов. А что случилось? – Я делаю шаг назад, пропуская мужика… нет, майора и участкового в квартиру.
– У нас информация, что вчера вы встречались с Войченко Аллой Николаевной.
Они входят и оглядываются. По цепкому взгляду майора я понимаю, что ничего хорошего меня не ждёт.
– Встречался. У нас было свидание. Потом домой её проводил и вернулся сюда. – Я развожу руки в стороны, этим жестом показывая, что они могут осмотреть всё, что потребуется.
– Во сколько? – Майор кивает участковому, тот открывает планшет, который до этого держал в руках, и начинает записывать.
– Во сколько что? Гуляли в парке где-то с шести до девяти. Алка опоздала, её в универе однокурсник задержал. Дома я её оставил, кажется, в половине десятого. Она ещё порадовалась, что мы успели, и отец не будет её ругать. Ну, и я домой попал в одиннадцатом часу. Точнее не скажу, от дома Алки до моего пешком минут сорок, плюс я ещё с парнями постоял во дворе. – Проследив за тем, как участковый молча переносит мои слова на бумагу, я смотрю на майора и повторяю вопрос: – А что случилось-то?
– Гражданку Войченко нашли сегодня утром мёртвой в том самом парке, где вы гуляли, – произнося это, майор смотрит на меня в упор, и я не могу удержаться, чтобы не закончить за него:
– И я – главный подозреваемый.
***
Сложно бороться с системой, когда всё против тебя: улики, свидетели, даже твоя собственная совесть. Да, на месте убийства Алки нашли отпечатки моих ботинок, на молотке, валявшемся рядом с её трупом – мои отпечатки, и даже пара свидетелей, оказывается, мимо проходила. Просто сказочная удача для тех, кто это дело расследовал.
Впрочем, я же сам почти сказочный персонаж, и мне ли о сказках рассуждать? Почему «почти»? Потому что имя у меня теперь такое – сказочное.
– Эй, Кащ! У тебя что-то интереснее «Смерти под парусом» есть? – раздаётся из окошка одной из камер, мимо которой я везу тележку, доверху нагруженную потрёпанными книжками.
– Да, – отвечаю я, доставая одну из них, – «Смерть на Ниле», – и слышу, как из-за спины вопрошающего раздаётся громкий смех.
В подработке тюремным библиотекарем есть своя прелесть: всегда можно найти, над чем и над кем посмеяться. И поругаться – выплеснуть скопившийся негатив. Меня за это и прозвали Кащеем, только тот над златом чахнет, а я – над книгами. Отдадут испорченную – получат проклятием в лоб. Не тем, которое магическое, как в историях о колдунах и ведьмах, но тоже вполне себе ощутимым. Один вон после такого три дня с толчка не слезал. Но это вряд ли я виноват,