то больше уже не поднимется никогда. Потом она все-таки легла, ворочаясь с боку на бок, несколько раз вставала с постели и пыталась выйти на улицу в рощу, чтобы легче дышалось, но всякий раз ее что-то останавливало, скорее всего, боль в суставах, и она возвращалась в постель. Сколько отчаяния и скорби было на ее лице. Она всю жизнь отдала воспитанию чужих детей, на то, чтобы обучить их грамоте, правильным манерам поведения и быть ответственными за свои поступки людьми. И теперь не понимала, откуда у нее эта невыносимая грусть, зачем столько мук под старость лет. Выражение лица было тревожное, точно она что-то упустила очень важное в этой жизни, а что, и сама не понимала. Ведь на свете нет ничего такого, что заслуживало бы этих страданий…
К ужину она не вышла, и через час после того пришла докторша с медсестрой.
– А мы к вам, – начала пожилая докторша, – пришли вас послушать. Здравствуйте! На что-нибудь жалуетесь?
– У меня сердцебиение, – докторша послушала ее.
– Сердце бьется как следует, – сказала она – все в порядке. Нервы балуют немножко, это так. Поменьше надо расстраиваться, побольше выходите к людям. Ужинать будете?
– Нет,…не хочу.
– Ну, тогда ложитесь спать. Сейчас сделаем укольчик и отдыхайте. Пока медсестра приготавливала и делала процедуру, докторша все смотрела на нее. Она давно была уже не Машенькой, а убогой старушкой, производившей впечатление существа несчастного, которое из жалости держали здесь.
– Часто это с вами бывает, эти недомогания, – спросила докторша, когда медсестра, закончив процедуры, вышла.
– Часто. Мне почти каждую ночь тяжело. Я, конечно, благодарна, что со мной здесь еще возятся. Уход хороший, – она затихла. Затем подняла глаза на докторшу и смотрела так грустно, что той показалось, она хочет поговорить с ней искренне по душам.
–Вы говорите, – сказала докторша. – У вас нет родных?
– Нет…так жизнь сложилась, что я одна.
– Война? – сочувственно спросила докторша. Мария Ясоновна качнула слегка головой.
– Все ждала, а потом и …. – она прервалась, – время мое ушло, – опять замолчала.
Докторша знала, что сказать ей: нужно поскорее оставить свое прошлое, которое по ночам приходит к ней. Для нее также было ясно, что так думает и сама Мария Ясоновна, но она так и не смогла переступить через свое, теперь уже призрачное прошлое.
Ночью ей мерещилась верба и Ванечка, и что-то темное надвигалось на нее, и все скрывалось в этой темноте.
Утром она не вышла и к завтраку. Приходили опять докторша с медсестрой, сделали укол и наложили компресс. Опомнившись от забытья, она соображала, что темное – это смерть.
Как-то несправедливо, что самое высокое чувство-любовь, которой она была верна все эти долгие годы, забрала у нее все, а жизнь человеку дается один раз. Вот и выходит, что ее жизнь прошла без пользы? Конечно, все на свете проходит и пропадает со временем: «Вот возьмёт меня смерть, и пропадут мои воспоминания о Ване»…
Весь