далёку бежали волки, своим дыханием согревая путника. Изредка он останавливался, отряхивал сандалии от набившегося снега и неспешно цедил терпкий мёд из загодя припасённой чаши. Строптивые капли время от времени слетали на землю, прожигая наст. Радужные пятна парнасского нектара навек уходили в глубь первобытной суши, чтобы после многих тысячелетий небытия просочиться с родниковой водой в мир потворных небесам людей и навсегда затянуть их с головой в водоворот жизненных страстей и песен. Так когда-то унесло и навек закрутило внебрачного Васеньку из-под Белёва, и профессорскую дочку Марину, прятавшуюся под столом от летнего грома на даче в Тарусе, да белокурого Серёжку, крестьянского сына, и нет им числа… Но приключится всё это на окских берегах ещё не скоро.
А колдун всё шёл и шёл стезёй, ведомой только ему. На своде небес неугомонное светило сменяли частые звёзды, а ущербная луна, подгоняемая тучами, мерцала, отмеряя текущие времена. Под ногами нездешнего странника слабел ледяной панцирь, оглашая безъязыкие равнины треском. Хлад, огрызаясь метелями, уходил лишь на время.
И вот, когда солнце вослед за лебедями наконец-то рассеяло лучами первозданную хмарь, а ледник, нещадно проливая слёзы, попятился на север, в тех сокровенных местах из явленных родников и болот хлынули воды, и подлунному миру в гомоне птичьих стай предстала младая река. Повсюду на её берегах и в долинах взмыли в небо леса дремучие, зацвели травы медвяные. А с полуденной стороны явились пред ясным оком реки ковыльные степи.
Со всех окрестных стран потянулись на благодатную целину вереницы перелётных птиц – свивать гнёзда, а следом торопились дикие звери – выискивать тихие убежища. Залётный шмель-трудяга нашёл пылающий клевер и золотистый донник. Позже всех приспели в дикую глухомань и люди – охотники и рыбари, а затем пастухи. Последними в захолустье явились земледельцы и принялись распахивать новину, да повсюду ставить деревни, городить города. Племена сменяли друг друга, как день и ночь, как свет и тьма, как не стоит, замерев на месте, голубоглазая Ока. Всякие языки раздавались над водами тихой реки, покуда ненасытное время, будто волки златокудрого Аполлона, спешило куда-то с востока на запад, крыло к крылу со стаями журавлей.
С тех самых пор не пресекаются поколения сказочников на тех землях, что ведают нам не только забавные байки, но и ужасные истории, от которых мурашки бегут по спине. Ведь так устроен мир, что вслед за светом неотступно следует тень, а за теплом спешит мороз. Но добро всегда одолевает зло, в какие хитроумные одежды оно бы ни рядилось, надо только верить в него и делать всё как надо…
Потому во веки веков не угаснут на окских берегах, доколе дивные родники поят нас ключевой водицей с привкусом безвестного нектара, те самые добрые и страшные сказки да песни, что учат нас всю жизнь…
Чёрный барин
Вместо введения
Великовозрастные люди не один век без устали твердят нам, что времена волшебства давно миновали, и в наши дни, прогуливаясь по улице, вряд ли встретишь одноглазую колдунью, и когда ненастье бушует за окном или посреди ночи, маловероятно, что какой-нибудь безвестный волшебник постучит посохом в твою дверь. Ну а коли пора чародейства безвозвратно прошла, значит, и не надобны нам распрекрасные витязи и храбрые герои, готовые немедля по первому зову пуститься в далёкий и опасный путь…
Но выдумок и небылиц оттого стало не меньше, а даже поболее. Выходит, потребны они всякому человеку, как воздух или вода. Как и эта, давным-давно позабытая всеми история про юную сироту по имени Купава и упыря, прозванного Чёрным барином, случившаяся на окских берегах.
Сия повесть стала мне известна совсем случайно и, признаюсь как на духу, просто-напросто невзначай подслушана на одной речной пристани в ожидании рейсового теплохода до Тарусы. В те времена шумные кораблики, обходя мели, ещё спешили от Калуги до Серпухова и Каширы, а то и дальше, распуская дым над водой. Так вот, незнакомая седовласая старушка рассказывала её, верно, своей внучке, забавной веснушчатой девчушке лет десяти-двенадцати. Видимо, они спешили после пляжа поскорее добраться до дома. Так что за подлинность или, наоборот, за чей-то глупый вымысел отвечать не берусь. Как говорится, за что купил – за то и продаю. Не взыщите, господа.
Как сказывают старожилы, ещё помнящие байки да легенды прадедов, всё, о чём пойдёт наш рассказ, случилось лет двести назад в одном небольшом городке на Оке. Но автор, взявший на себя смелость перенести на бумагу давнюю небылицу, не столько из скромности, сколько из желания не навредить и не обидеть другие, не менее достойные и живописные, окские города, не станет нарочно указывать верное место действия сказа. Пускай каждый внимательный читатель решает сам, в каких местах всё могло приключиться: в Белёве или в Алексине, в Тарусе или Калуге, а может статься, в Серпухове или Муроме, – да и пусть заодно любопытный книголюб высматривает на старых картах и планах, где же проходит та самая кремнистая путь-дорожка. Может статься, и неподалёку, прямо за углом соседнего дома…
И последнее пояснение: совсем не исключено, что с течением лет