не на углу. Он не знал тайн ночи, не слышал шёпота духов, не видел, как звёзды складываются в знаки, которые ведьмы читают, словно страницы судьбы. Он жил в мире, где зима была просто зимой, а ветер – всего лишь ветром.
И всё же, когда Амалия случайно зашла в этот магазин, когда их руки соприкоснулись над старой книгой в кожаном переплёте, мир вокруг изменился.
– О, извините, – сказал он, улыбаясь.
– Ничего страшного, – ответила она, стараясь скрыть внезапный трепет в голосе.
Это было невозможно. Недопустимо.
Ведь каждой ведьме было внушено: их любовь может быть опасна. Стоит влюбиться в смертного – и он станет либо их жертвой, либо проклятием для всего рода.
Но с того дня Амалия не могла перестать думать о нём.
Она возвращалась в книжный магазин снова и снова, покупая ненужные книги, лишь бы увидеть его улыбку, услышать, как он произносит её имя. Она смеялась над его историями, чувствовала себя обычной, свободной, живой.
А потом её мать узнала.
– Ты не смеешь, Амалия, – голос матери был холоден, как январский лёд. – Ты знаешь, чем это кончится.
– Я не причиню ему вреда, – прошептала она.
– Ты не сможешь этого избежать.
Но Амалия уже сделала свой выбор.
Её любовь была запретной. Но разве можно запретить огню гореть?
Глава 2. Тонкая грань
Амалия чувствовала, как между двумя мирами, в которых она жила, натягивается невидимая, болезненная нить.
С одной стороны – семья, магия, правила, которым её учили с детства. Ведьмы их рода не могли любить смертных. Не потому, что это было прихотью старших, а потому, что последствия всегда оказывались страшными. Смертные не выдерживали. Либо сгорали, не в силах вместить магию, либо становились тенью себя, лишаясь воли.
С другой стороны был Эван.
Она вновь пришла в книжный магазин, несмотря на угрозы матери. Стоя перед дверью, она в последний раз сказала себе, что должна уйти. Что если войдёт, то переступит границу, за которой уже нет пути назад.
И всё же она толкнула дверь.
– Привет, – он улыбнулся, когда увидел её.
– Привет, – ответила она, заставляя себя казаться спокойной.
– Ты читаешь быстрее, чем я успеваю советовать. – Он кивнул на стопку книг, которые она купила за последние дни.
Амалия рассмеялась. Ей казалось, что этот смех разрежает воздух, делая его чуть менее плотным, чуть менее пропитанным опасностью.
– Возможно, мне просто нравится твой выбор, – сказала она, опуская взгляд.
Эван немного смутился, но в его глазах зажглось что-то тёплое.
– Тогда мне повезло.
Эти слова простые, обыденные, но сердце Амалии дрогнуло. Разве можно быть настолько счастливой в моменте? Разве можно забыть, кто ты, и просто быть собой?
Она хотела верить, что можно.
Дом встретил её тишиной, в которой чувствовалась буря.
– Ты опять была там, – голос матери, даже произнесённый шёпотом, ударил сильнее крика.
Амалия не стала врать.
– Да.
Женщина медленно поднялась с кресла, в котором ждала её возвращения.
– Ты думаешь, что любовь – это красивое чувство? Это сладкие слова и тёплый взгляд? – Мать подошла ближе. – Любовь ведьмы – это огонь, который не греет, а сжигает.
Амалия сжала кулаки.
– А если я не хочу причинять ему вред? Если я просто хочу быть с ним?
– Ты не сможешь сдержаться. Однажды ты раскроешься перед ним, и тогда он изменится. Либо погибнет, либо перестанет быть самим собой.
– Но что, если он… – Амалия запнулась.
– Если он сможет выдержать? – Мать усмехнулась. – Ты мечтаешь, глупая девочка. Этого не случится.
Но Амалия не могла поверить в это.
Она уже сделала первый шаг. И даже если тьма сгущалась вокруг неё, даже если все ведьмы её рода смотрели на неё с осуждением, она знала одно: отступать она не собиралась.
Глава 3. Искры в темноте
Амалия не хотела верить в предсказания матери.
Но в ту ночь, когда она снова встретилась с Эваном, впервые за всё время она почувствовала, что граница между их мирами начала таять.
Они гуляли по вечернему городу. Моросил мелкий дождь, капли стекали по фонарям, придавая всему вокруг чуть размытый, загадочный вид. Эван рассказывал о каких-то книгах, о том, что ему хотелось бы когда-нибудь отправиться в путешествие, а Амалия просто слушала, наслаждаясь его голосом.
– А ты? – вдруг спросил он, поворачивая голову к ней. – О чём мечтаешь?
Она замерла.
«О том, чтобы этот момент длился вечно».
Но вместо этого она сказала:
– О свободе.
Эван