лько, сколько выдержит его, неискушенное счастьем сердце. Надо отметить, что это чувство не зависит от длительности такого свободного парения в мире сбывающихся грез, ибо каждое мгновение счастья для человека более желанно, чем любые сокровища мира.
Вера с судьбой не спорила, она упивалась своим счастьем и, как все счастливые люди часов не наблюдала, забыв, что реальность рано или поздно даст о себе знать.
Видимо, за свой век она так настрадалась, что даже Бога на небесах разжалобила, ведь, именно по божьему хотению и его велению, она, пусть условно, пусть как будто бы, но вышла замужем за очень хорошего, умного и доброго гражданина Бельгии, поэтому Вера не противилась своему счастью.
После того вечера с ужином на двоих, когда Вера дала согласие стать женой Ронни, она вернулась в Гент с сияющими улыбкой, которая внешне никак не проявлялась. При прощании с Ронни, она пообещала приезжать к нему в гости каждый выходной день.
Вернувшись домой, уже неизмученная работой матерью – одиночкой, а засватанной женщиной, ничего не изменило в её жизни.
Уборка чужих квартир не мешала женщине чувствовать наступление радужных перемен в ее жизни, тем более, что Ронни звонил два, а то и три раза, в день.
Конечно, Вера понимала, что её вдохновенные планы на будущее на воде вилами были писаны, Ронни сам проживал в однокомнатной курортной квартире, куда не впихнешь все ее семейство; но к чему счастливому человеку глядеть под ноги, когда перспектива так прекрасна!
По вечерам, после работы, Вера возвращалась в свою городскую квартиру, где в заботах о семьи ее рассудок самовольно блокировал любую мысль о каких-либо переменах в судьбе, и самым счастливым моментом становился тот поздний час, когда её оставляли в покое, и она в зале, на матрасе, лежащем на полу за подержанной ширмой, предавалась мечтательному забытью, которое быстро переходило в крепкий сон
Дети находили забавным любовное похождение мамы с бельгийским пенсионером, жившим у моря, и мамины поездки по выходным дням никак не отражались на жизни их семьи, мама была и оставалась кормилицей, заботливой домоправительницей, и она не имела права оставлять своих детей и внучку на произвол судьбы.
Быстро пролетели трудовые недели, и каждый раз Вера, как на крыльях, летела к морю, где ее ждали любимый муж, блаженство и покой.
По воскресным утром ее будил шум морского прибоя и смешная песенка мужа, которая звучала, как приглашение на завтрак.
– Кофе, кофе, вкусное кофе, я приготовил для любимой жены!
Чашечка утреннего кофе аппетитно дымилась на столе, и Вера, блаженно потягиваясь, вылезала из-под пушистого одеяла и уселась за стол, чтобы осторожно пробовать вкус своего кофейного счастья. С каждым глотком сладкого напитка волна желаний, быть любимой и любить, накрывала женщину с головой.
К завтраку предполагался свежеиспеченный батон, за которым предстояло еще сходит в булочную.
Неожиданно, через открытое окно балкона послышался колокольный звон, и с его звоном Вере нестерпимо захотелось предстать перед Богом в новом для нее качестве, женой рыцаря из её сказки, бывшего десантника, а в настоящем спасателя, у которого не только доброе сердце, но и ум, позволяющий ему иметь собственное мнение, а, вот, насчет яхты и одноместного планера она так и не поняла, владеет он еще ими или владел, по фотографиям трудно это определить.
Колокольный звон разливался по всей округе и сливался с шумом прибоя.
– Ронни, давай пойдем в церковь, – предложила Вера мужу, вопросительно глядя в синеву его глаз.
– Пойти в церковь? Так я уже тридцать лет не хожу в церковь, даже порог ее не переступаю … из принципа. … Подожди, ты у меня что, католичка?
– Нет, я православная, но сейчас я просто хочу пойти в церковь, как христианка. Мама мне сказала, что славить Бога можно везде, где прославляется Иисус Христос. Я так давно не было в церкви. Мне так хочется, чтобы Бог увидел нас вместе, тебя и меня, и порадовался бы за нас. … Это правда, Он и сейчас видим нас.
Эти слова непонятным образом для самого Ронни убедили его, что пришла пора менять свои отношения с Богом, и самозваные молодожены засобирались, чтобы успеть на воскресное служение. Звон колокола уже стихал, когда они вошли под церковные своды капеллы, стоящей в центре прибрежного курортного города, у трамвайных путей, и сели на задние скамейки.
Под готическими сводами царили прохлада. Людей в церкви было немного, разобрать то, что говорил и пел седовласый пастор было практически невозможно, так как его голос сопровождало многократное эхо, но это, никоем образом, не влияло на светлую радость, переполнявшую сердце Веры. Рядом с ней сидел на церковной скамейке мужчина, называвший ее женой, и они оба были счастливы одним счастьем.
После службы пастор стоял у выхода и на прощание благословлял каждого прихожанина дружеским рукопожатием. Вера и Ронни были последними в этой очереди для этого прощального ритуала. Желая получше познакомиться с ним, пастор пригласил их вернуться для разговора в церковную залу, его заинтересовала короткая история их любви. Если Вера скромно