Шота Руставели

Витязь в тигровой шкуре


Скачать книгу

м беспредельным, многоразным, в разном цельным.

      Каждый царь наш, в лике дельном, лик его средь царских дел.

      Бог, создавший мир однажды. От тебя здесь облик каждый.

      Дай мне жить любовной жаждой, ей упиться глубоко.

      Дай мне, страстным устремленьем, вплоть до смерти жить томленьем,

      Бремя сердца, с светлым пеньем, в мир иной снести легко.

      Льва, что знает меч блестящий, щит и копий свист летящий,

      Ту, чьи волосы – как чащи, чьи уста – рубин, Тамар, —

      Этот лес кудрей агатный, и рубин тот ароматный,

      Я хвалою многократной вознесу в сияньи чар.

      Не вседневными хвалами, я кровавыми слезами,

      Как молитвой в светлом храме, восхвалю в стихах ее.

      Янтарем пишу я черным, тростником черчу узорным.

      Кто к хвалам прильнет повторным, в сердце примет он копье.

      В том веление царицы, чтоб воспеть ее ресницы,

      Нежность губ, очей зарницы и зубов жемчужный ряд.

      Милый облик чернобровой. Наковальнею свинцовой

      Камень твердый и суровый руки меткие дробят.

      О, теперь слова мне нужны. Да пребудут в связи дружной.

      Да звенит напев жемчужный. Встретит помощь Тариэль.

      Мысль о нем – в словах заветных, вспоминательно-приветных.

      Трех героев звездосветных воспоет моя свирель.

      Сядьте вы, что с колыбели тех же судеб волю зрели.

      Вот запел я, Руставели, в сердце мне вошло копье.

      До сих пор был сказки связной тихий звук однообразный,

      А теперь – размер алмазный, песня, слушайте ее.

      Тот, кто любит, кто влюбленный, должен быть весь озаренный,

      Юный, быстрый, умудренный, должен зорко видеть сон,

      Быть победным над врагами, знать, что выразить словами,

      Тешить мысль как мотыльками, – если ж нет, не любит он.

      О, любить! Любовь есть тайна, свет, что льнет необычайно.

      Неразгаданно, бескрайно светит свет того огня.

      Не простое лишь хотенье, это – дымно, это – тленье.

      Здесь есть тонкость различенья, – услыхав, пойми Меня.

      Кто упорен в чувстве жданном, он пребудет постоянным,

      Неизменным, необманным, гнет разлуки примет он.

      Примет гнев он, если надо, будет грусть ему отрада.

      Тот, кто знал лишь сладость взгляда, ласки лишь, – не любит он.

      Кто, горя сердечной кровью, льнул с тоскою к изголовью,

      Назовет ли он любовью эту легкую игру.

      Льнуть к одной, сменять другою, это я зову игрою.

      Если ж я люблю душою, – целый мир скорбей беру.

      Только в том любовь достойна, что, любя, тревожно, знойно,

      Пряча боль, проходит стройно, уходя в безлюдье, в сон,

      Лишь с собой забыться смеет, бьется, плачет, пламенеет,

      И царей он не робеет, но любви – робеет он.

      Связан пламенным законом, как в лесу идя зеленом,

      Не предаст нескромным стоном имя милой для стыда.

      И, бежа разоблаченья, примет с радостью мученья,

      Все для милой, хоть сожженье, в том восторг, а не беда.

      Кто тому поверить может, что любимой имя вложит

      В пересуды? Он тревожит – и ее, и с ней себя.

      Раз ославишь, нет в том славы, лишь дыхание отравы.

      Тот, кто сердцем нелукавый, бережет любовь, любя.

      Той, чей голос – звон свирели, нить свивая из кудели,

      Песнь сложил я, Руставели, умирая от любви.

      Мой недуг – неизлечимый. Разве только от любимой

      Свет придет неугасимый, – или, Смерть, к себе зови.

      Сказку персов, их намеки, влил в грузинские я строки.

      Ценный жемчуг был в потоке. Красота глубин тиха.

      Но во имя той прекрасной, перед кем я в пытке страстной,

      Я жемчужин отсвет ясный сжал оправою стиха.

      Взор, увидев свет однажды, преисполнен вечной жажды

      С милой быть в минуте каждой. Я безумен. Я погас.

      Тело все опять – горенье. Кто поможет? Только пенье.

      Троекратное хваленье– той, в которой все – алмаз.

      Что судьба нам присудила, нам должно быть это мило.

      Неизменно, чтоб ни было, любим мы родимый край.

      У работника – работа, у бойца – война забота.

      Если ж любишь, так без счета верь любви, и в ней сгорай.

      Петь напев четырестрочно, это – мудрость. Знанье – точно.

      Кто от бога, – полномочно он поет, перегорев.

      В