солнце.
Между солнцем и населённой городской землёй на пронзительно голубом небе выделялись сиянием золота приподнятые купола многочисленных церквей и церквушек; издалека, с невидимой городской окраины, доносился весёлый перезвон.
Прозвучал громкий, густой голос близкого большого колокола.
Чёрный лом ударил острием в блестящий лед, вверх и в стороны полетели прозрачные крошки льда, и, как результат этого ловкого удара, послышался лязг металла о металл.
– Вот как надо, земеля!
Молодой и румяный мужчина был счастлив.
В распахнутом полушубке, из-под которого виднелся щедро расстёгнутый ворот белой рубашки, чуть прикрытый тёплым шарфом, в достойном воскресном костюме Дима с улыбкой продолжил разбивать ледяную корку у себя под ногами, ловко поддевая ломом с твёрдой земли звенья танковых гусениц.
Рядом с Димой на просторной площадке, огороженной забором с колючей проволокой, зябко переминались молодые солдаты. Каждый из воинов держал в руках фанерную лопату.
Бумкнул колокол с другой церквушки, и в очередной раз Димин лом врезался в лёд под ногами; продребезжал малый колокол дальнего храма, того, что с северной городской стороны, – и вновь удачливый Дима отколол громадный кусок снега и льда, а вместе с ним – ещё один гусеничный трак.
Женские ладони со стуком опустили на богато накрытый обеденный стол глубокую суповую тарелку. Из тарелки шёл пар.
В лучах всё ещё оптимистически яркого, но уже усталого, совсем не утреннего солнца по пушисто заснеженной окраинной улице, переваливаясь с боку на бок по колее, ехал пожилой чёрный «Гелендваген».
Около одного из деревянных домиков «Гелендваген» остановился, из него вышел Дима. Он с улыбкой огляделся по сторонам, большой меховой рукавицей заботливо смахнул снег с крыла своего подержанного автомобиля.
Сквозь ветровое стекло Дима подмигнул маленькому футбольному мячику, который продолжал качаться на зеркале заднего вида.
Едва Дима, распахнув дверь и пригибаясь, вошёл в кухню, от стола поднялась и направилась к нему жена Аннушка – женщина молодая и крупная, в тёплом красивом халате, с добрым, приветливым лицом.
– Ну вот, наконец-то…
– Ого! Вот это я вовремя!
Дима хлопнул ладонями, обнял Аннушку, закружил по кухне.
Та вроде как засмущалась, освободилась из его объятий, поправила скатерть.
– Ждала тебя, подгадывала, в окно всё смотрела, после того, как ты позвонил-то…
Стол был полон сытной домашней едой, стратегически выделялись изобильно налитые тарелки с дымящимся борщом, на деревянном узорном подносе ждала своей очереди горка нарезанного хлеба, чёрного и белого. В банке с ложкой сияла недавним холодом сметана, на отдельном маленьком блюдце дышал аппетитным предназначением очищенный чеснок, составляя приятную компанию порезанной на четверти луковице.
Дима повесил на гвоздик около двери полушубок и шапку, ополоснул руки под кухонным краном. Аннушка с улыбкой подала ему полотенце.
Привычно