же, в комнате. Больше контролировать себя я не могла. Ревела, обнимая и прижимая своих девочек. Карина плакала навзрыд, Лера же не проронила ни слезинки…
– Мама, они забрали дедушкин пистолет.
– Какой пистолет? Откуда?
Боже, отец, уезжая с мамой в гости к родной сестренке, оставил у нас свой наградной пистолет. Он спрятал его в антресоли. На самом верху, под потолком. Маленького сейфа – серого металлического ящика похожего на кейс, в котором лежал пистолет, тоже не было, валялась на полу лишь кобура. Шкафы были распахнуты, а вещи разбросаны. Комната была чужой, заваленной каким –то хламом: сорванные с кроватей покрывала, валяющиеся на полу подушки. Нетронутым остался лишь небольшой шкаф у окна. Вчера я обналичила наши с мужем карты, и сегодня планировала обменять деньги. Мы копили на отпуск. Деньги лежали на месте в этом шкафу, под стопкой свежевыстиранных полотенец.
«Лучше бы они нашли их, чем папин пистолет» – пульсировало в голове. Теперь к перенесенному ужасу присоединился еще и страх за отца. Схватив потертую кожаную кобуру, я побежала в ванную и спрятала ее в стиральной машинке с грязным бельем, уложив на самое дно. Сейчас я не могу найти этому объяснение. Тогда, вероятно, мне казалось, что кобура – это часть оружия, и мои действия были последовательны.
Мои родители жили в соседнем городке, в ста километрах от нас, и неделю назад отправились в гости к младшей дочери, моей любимой сестренке. Она родила долгожданную малышку. Нашему счастью не было предела. Если бы сестренка жила в России, мы бы дружно отправились к ним, но она с мужем переехала к его отцу в ближнее зарубежье. Родители поехали помочь с внучкой на первых порах. Естественно, они уезжали от нас, закупившись гостинцами и подарками. А так как приходилось пересекать границу, папе пришлось оставить тут свой наградной пистолет. Он инспектор охот охраны, егерь большого региона. Естественно, у него было оружие. Были ружья, карабины и сейфы, в которых хранилось все оружие. Но все это у них дома, в другом городе. Он же, вернувшись со службы, не успевал заехать домой перед отъездом, и оставить свой ТТ у себя. О том, что он спрятал пистолет у нас в антресоли, знала только я…Так я думала на тот момент. И очень в этом заблуждалась…
Если отслеживать или устанавливать связь между тем, что произошло и участием моего отца в этом, то, прежде всего – это страх. Страх, который сопровождал меня до самого оглашения приговора. Я очень боялась, что его осудят за халатное отношение к оружию.
21 сентября – день, который был многообещающим, а стал адом наяву. В отделении полиции я пробыла до поздней ночи. Нескончаемая вереница кабинетов, по которым меня водили. Обшарпанные стены, сломанные стулья, вонючие туалеты, решетки на окнах. Разные люди, задающие одни и те же вопросы. И гвоздем сидящая в голове мысль: «лишь бы они не повернули все против отца, лишь бы они не сделали его козлом отпущения». Все дознания сводились к вопросам об оружии, об отце. Опять это липкий страх.
Меня знобило так, что буквально подкидывало на стуле, хотя в кабинете было душно.