орнаментом на белом фоне. И ни у кого такого нет, потому что непонятно, где прежние хозяева достали такой, – так мама говорит. У нас даже ванная есть на кухне. Родители сделали. Потому что в наших домах ванные не были предусмотрены планом. И все соседи ходят в общественную баню.
В комнате между моей кроватью и папиным раскладным креслом стоит громоздкий радиоприемник на тонких готовых разъехаться в стороны ножках. А на нем магнитофон «Маяк», в котором крутятся две катушки с коричневой пленкой.
Папа включает его по праздникам. У него записаны песни АББА, Бони М, Льва Лещенко и Муслима Магомаева. А еще отрывок из фильма, когда пьяный дяденька заходит в лифт, здоровается с собакой, а потом попадает в чужую квартиру на Новый год. Не знаю, как папе удалось это записать с телевизора. Не помню. Наверное, я еще не родилась.
К родителям очень редко кто-то приходит. Но когда это случается, папа включает магнитофон, в квартире становится громко и весело. Родители вместе с друзьями ходят курить на крохотную кухню и оставляют меня в комнате. Я крадусь за ними, смотрю через пластиковое стекло двери с засохшими подтеками белой краски на то, как они оживленно болтают в клубах дыма и решаю, что когда вырасту, тоже буду курить.
Я люблю, когда у нас шумно и играет музыка. Мне становится легко и беззаботно, как взрослым. В такие дни в мою кровь словно тоже попадает несколько капель алкоголя. Я начинаю дурачиться, и родители меня не останавливают.
После праздников мы ходим сдавать пустые бутылки. Папа загружает их в серый мешок из жесткой колючей ткани и вешает его себе на плечо, как Дед Мороз. Я бегу следом за ним. Мне смешно, потому что папа идет, слегка покачиваясь, и бутылки в мешке звенят. С мамой в такие дни можно шутить. Она лениво суетится вокруг папы и одергивает меня, чтобы я не толкнула его случайно, а то он упадет и разобьет все бутылки.
Сначала мы проходим наш квартал домов народной стройки. У каждого подъезда по деревянной покосившиеся лавочке и палисадник с мальвой и золотыми шарами выше меня ростом. Дома выглядывают окнами из-за деревьев вишни и яблонь. Я рву цветы на обочине. Нежно-сиреневый цветок цикория не поддается, я тяну изо всех сил, и наконец он у меня в руке вместе с корнем. Солнце светит в спину, и у меня длинная тень. Я расставляю ноги, чтобы восторженно замычать от их длины на растрескавшемся асфальте.
Мы идем в другой район. Не такой как наш. Там красные трехэтажные кирпичные дома и хорошая детская площадка. Мы ходим на нее с папой и часто стоим очередь, чтобы покачаться на качелях. А еще в одном из домов есть волшебное окно. Угловое на третьем этаже. На Новый год из него видно самую красивую елку. Мы иногда специально приходим с папой по вечерам смотреть на нее. Вернее, на огоньки какой-то совершенно невероятной гирлянды. А в другое время года там на подоконнике стоят два цветка. Жених и невеста называются. Невеста с белыми мелкими цветочками с острыми лепестками, жених – с фиолетовыми. Тоже красиво.
Прием посуды в следующем квартале домов народной