был задержаться сложить бардак на краю стола ровной кучкой. Тут приходилось показать проворство и не опоздать на построение. Выстроившись у столовки, весёлые, потому как с песнями, сытые роты размаршировывались по казармам с тем же напевом: «…при знакомом табуне конь гулял по воле!»
На первом распределении в наряд мне достался выигрыш. Меня внесли в список счастливчиков, отобранных в моечный цех. Собранную со столов утварь нам предстояло отскабливать и вычищать сутки напролёт. Дежурные по залам стаскивали посуду к окну-проёму в моечный цех, передовики принимали и сразу сортировали, чтобы одну функцию не вторить. Остатки пищи стряхивали в бак для отходов. Далее посуду делили на три потока: поварёшки и ложки, кружки и чайники, казанки и миски.
Тарелки в интендантской номенклатуре указывают мисками, соответственно, понимаем так, что и нормативную «еду» в них следовало подменять на скотный корм…
Чайники и кружки ополаскивали в одной из ванн горячей водой и несли в соседний зал на просушку. Затем в чугунную лохань валили половники и ложки, сыпали посудомоечный порошок и замешивали черенками от лопат. Со стороны, солдаты походили на замогильную нежить и лютых дьяволят в аду кромешном, жемыхавших в котлах никем доселе не опробованное зелье и чертыхавшихся на участь. Пар клубится по всей мойке, черти месят кучевые облака, обливаются семью потами, клянут ломоты тела и ненавистью обрекают наряд по столовой, настоль коварно поднёсший поганые тернии воинской службы, разумно подло предусмотренные в писании общевоинского устава… Примерно так мне представлялся каторжный труд…
Набултыхавшись вконец, усталые посудомои вылавливали из котла массы алюминия и в огромном дуршлаге в виде дырявого противня добивали кипятком из душевой лейки. Последующая партия нержавеющего металла повторяла тот же путь. Отмытость выявлалась легко: не просчитывая последствий, дежурный втискивал в глубину пышущей жаром груды железа ладонь, извергался нецензурными глаголами, тут же выдёргивал наружу ошпаренную клешню с нащупанной ложкой. Без умолку поминая нечисть и загробный мир под попустительством знаменитой явойной матери, пальцем тёр углубление лопатки и, не осязая признаков жирности, давал добро на сушку всей партии. Ах… этот дикий техногенный мир!..
Казанки и миски шли потоком. Час за часом мойщики перебирали тысячи посудин, перекладывали с ванны в ванну партию за партией. Вычищая и скобля, меняясь местами, заламываясь в позах, согнутые в три погибели солдаты пыхтели над котлами во всю мочь. Руки раздувались от кипятка, ноги в набухших от сырости сапожищах разъезжались по засаленному полу, тело ломили отупляющие движения, пот хлестал ручьями… но вопреки дьявольскому процессу участи покорные душары ещё подбадривали друг друга россказнями, байками и анекдотами.
Адский конвейер замирал лишь на пять минут в час, пока устраивался перекур. Выйдя на волю, думали отдохнуть, но отсыревшие сигареты совокупляли новые пытки. Раскочегарить сырой