нас осталось в далёком прошлом, – спросив и сразу – же высказавшись, – певица грустно улыбнулась, потом тихо вздохнула и стала осторожно ухаживать за своими небольшими и не маленькими глазами, – и за чёрными, средними, ресницами с помощью маленького зеркальца в оранжевой из тонкой кожи, – оправе и разноцветного, яркого, носового, лёгкого платочка, – всё из правого кармана своего алого плаща.
– Да! В прошлом, – согласился, Целитель, – с последующим, уверенным, высказыванием.
– Но город в котором ты сейчас живёшь он всегда в настоящем, – и со (своими) проблема и с незабытой историей, и с ещё не наступившим, будущим, – светлым будущим для тех, кто мечтает не по (чёрному) и борется со Злом, – и не сдаётся!
Тишина снова (проглотила) и салон и теперь уже и настороженный, задумчивый, взгляд певицы.
– Что скажешь? – снова прогоняя тишину, – спросил через две секунды настойчивым голосом, Целитель, – и опять пристально посмотрел на всё ещё непонятную ему девушку, – через переднее, прямоугольное зеркало в салоне машины.
– Вас не было.. Почти три года!
«Заговорила певица заметным нервным голосом», – продолжал вычислять певицу, внимательный Целитель.
– Вы разъехались, а я осталась одна с Мякишем. Ты просто не представляешь, как мне было тяжело. А, Мельник! – Почему он бросил меня, – мы же (поняли) друг друга?
– Представляю..! А Мельника не вини, – он должен был доказать себе, тебе и Мякишу да и всему как говорится миру, что он способен добиться своей светлой мечты. Ты должна была понять его человека серьёзного, – как ты помнишь. Да и вы словно растворились в воздухе, – никто из нас сначала не знал куда вы подевались.
– Нет, не представляешь! – вспыхнула «вроде та – же, Заря, – подумал, Целитель, – продолжая слушать «уже успокоившуюся, знаменитость.»
– Когда, Мякиш, – сказал, что я и он, – мы остаёмся в Москве, – и что бы про нас, про наши прозвища и прошлые (дела) никто не знал, – с тех пор всё и началось.
– Съёмные квартиры по объявлениям на дверях в подьездах или где попало с оплатой вперёд за два месяца, – откуда после двух, трёх прожитых дней выгоняли с угрозами на улицу, – и даже ночью на мороз. Жаловаться кому-то себе и Мякишу, навредить, – не доросли ещё что бы жить самостоятельно, – полиция один раз предупредила, – хватило.
– Поиски работ в свои тринадцать, четырнадцать, пятнадцать лет, что – бы оплатить очередную, самую неприметную, дешёвую и страшную по указу, нашего загадочного как ты помнишь, Мякиша, – съёмную квартиру, – снятую с помощью взрослых женщин кому после наших, жалостливых, рассказов про нас сирот всё равно надо было платить за помощь снять квартиру. Да и что – бы прокормиться. – Хорошо вечно занятые родители, зацикленные на самостоятельности ребёнка хоть как – то но помогали. А кастинги, конкурсы, – где похотливые, толстые и худые мрази намекали мне кстати несовершеннолетней,