она товарищ Груман – сорок шестая. Кречет на законном «отрицалове». На работу не ходит. В столовую тоже. Шестерки ему пайку в камеру таскают. – Он почесал за ухом ключами. – Больше ничего о нем не скажу. Не знаю. Извините. – Он засунул ключи в скважину тяжелой металлической двери. В чистом служебном рвении осмотрел в глазок.
– Чисто товарищ, Груман. Спят. – Посмотрел на часы. – Хотя не отбой еще. – Пожал плечами. – Они могут и нашалить, товарищ, Груман. У каждого по пять ходок, у кого и больше. Кто-то и по сто пятой. Может вам охрану? – Груман выразительно посмотрел лейтенанту в глаза. Тот вжал голову в плечи и быстро открыл дверь. Включил в камере свет и заорал благим матом.
– Всем встать! Проверка! Офицер в камере! – Никто из «спящих» не шелохнулся.
– Не паясничайте, лейтенант. Оставьте меня одного. – Груман посмотрел лейтенанту в глаза. – Пожалуйста. – Лейтенант суетливо погремел ключами.
– Я за дверью, товарищ Груман. «Бурогозить» начнут – стучите. – Груман только сжал зубы. Всего за три минуты, пока этот лейтенант сопровождал его до камеры – он успел ему надоесть до смерти. Дверь со скрипом закрылась. Груман взял табуретку, стоящую у ближайшей кровати и сел, достал пачку «Гаротты», выбил щелчком сигарету, чиркнул зажигалкой, и с облегчением пустил в потолок облако густого сладковатого дыма.
– Фраер! – Раздалось с ближайшего лежака. – Шляпу сними! Так в хату не входят! – Груман не ответил. Продолжал курить и просто ждал.
– Малява про тебя с воли пришла… – Раздалось с постели стоящей у окна хрипловатый голос. С нее поднялся пожилой человек с седым аккуратным ежиком волос. В очках в золотой оправе и с томиком библии в руках. Кто-то мгновенно поставил перед Груманом вторую табуретку. Человек с седым ежиком положил библию на аккуратно затянутый клеенкой стол и сел напротив. Долго смотрел Груману в глаза. Потом вздохнув, проговорил, словно делал какую – то очень тяжелую работу.
– Мутный ты, Груман. Никто про тебя ничего не знает. – Груман, пускал клубы дыма в потолок, и с интересом рассматривал сидящего перед собой человека. – Вроде не из «конторских», и роду не нашего. Чужой. Пишут, что «кремлевец» вроде. А вроде и нет. Что скажешь? – Груман спрятал сигарету в кулак, раскрыл ладонь и высыпал на пол прогоревший пепел.
– Зря ругаешься, полковник. – Человек одернул куртку спортивного костюма, и кто-то из более молодых. Мгновенно вытер тряпкой едва заметные крупинки сгоревшей «Гаротты».
– К Кречету простые люди не ходят. Те, кому надо в уровень людей шлют, а ты не «меченый» – «муть серая». – Груман улыбнулся. Все-таки снял шляпу и протянул ее «шнырю». Тот посмотрел в глаза Кречету и в ответ на кивок, аккуратно положил ее на стол.
– Не «павлинься», Кречетов Николай Петрович. «Муть серая» по уровню выше всех стоит. Перед людьми не стыдно? – Кречет пожал плечами.
– Значит – не простой ты полковник. Почему на допрос не позвал? Может не всем слышать надо, о чем мы с тобой говорить будем? – Груман пожал плечам.
– Мне как раз надо, что бы слово твое слышали. В кружева их заплетать