разрешила она.
Фат поднялся, чтобы затем взмахнуть пальцами, на которые тотчас медленно опустились две бабочки, переплетенные между собой нитью. Она связывала их сломанные крылья, словно две разбитые души, готовые излечить друг друга. Царица медленно наклонилась, с интересом посмотрела то на одно насекомое, то на другое. Грудь ее часто вздымалась, а губы разомкнулись, она выдохнула:
– Невероятно!
Фат кивнул и бабочки растворились на его пальцах. Царица взмахнула рукой, погружая ее в оставленный от насекомых блестящий туман. Он искрился разноцветными частичками: золотыми, лиловыми, голубыми. Богиня откинулась на спинку трона и задумчиво смотрела в пустые глазницы вершителя судеб.
– Как ты это сделал? – спросила она.
– Нити сами переплетаются, Повелительница, я, лишь, вовремя услышал их зов.
– И какой он был?
Фат растянул багровые губы в мечтательной улыбке. Он лукаво посмотрел на задумчивую женщину и ответил:
– Самый звонкий из всех мною созданных.
Царица вздохнула. Она сняла с шеи Свет Ниалла, который светился золотистыми искрами, мерцал, закованный в стеклянную клетку, сжала его в ладони, а затем протянула Фату.
– Но ведь он еще не перевоспитался, – попыталась возразить Царица.
– Ваш сын не из тех, кто сдается.
– Ломаются даже самые непокорные, – отмахнулась она.
– Но не Ушакхал. Его предназначение прописано, Госпожа. Вопрос в другом, погубит ли его судьба, или возродит из пепла истинный Свет. Ведь он совсем забыл о том, кто он есть на самом деле. Он должен помочь смертной, иначе никогда не выберется из этой клетки.
– А если не станет?
– Скажите, что тогда вернете его назад. В клетку, – предложил Фат.
Богиня кивнула. Она грациозно поднялась, спускаясь с подножия трона. Фат протянул ладонь и помог Госпоже спустится. Она забрала пузырь обратно и обронила:
– Проводи.
Вершитель судеб кивнул, едва приподняв кончики губ в подобии улыбки. Он так давно мечтал сплести нити Ниалла, как сделал двумя веками ранее с другим сыном Царицы – Повелителем Тьмы. Он был уверен, судьба Повелителя Света зазвенит ярче, чем все прочие. Лишь бы она не оборвалась, как сотни других, что сплетал Фат. Одно неосторожное движение и чья-то жизнь вспыхнет, подобно спичке, и больше уже никогда не сможет соединиться с другой.
Ниалл запрокинул голову. Платиновые локоны качнулись вслед за ним, будто пытались обнять хозяина, утешить его, уменьшить боль, которая током пронзала его крепкое тело в определенное время. Бог быстро научился определять в какой момент нужно стиснуть зубы крепче: когда свет станет ярче, а легкий ветерок будет обманчиво ласкать кожу. Он глубоко вздохнул, задержал дыхание, смежил веки и крепко сжал челюсть. Раздался истошный крик миллиона душ. Ниалл приготовился и ничего не почувствовал. Он приоткрыл один глаз и удивленно огляделся. То ли привык к вечной боли, то ли его клетка дала сбой,