и продать ей вместе с картинами самого Шедония – она толста, смугла, угревата, зато горничная…
– Какая нужда до жиру и угрей, Антоша? Теперь скажу: в твое отсутствие я не оставался без дела, рассмотрел нашу новую кухарку; она, право не дурна, и не старше Туанеты. Однако не одно волокитство нас сблизит, а твоя польза: повариха нам нужна; в её власти горшки и кастрюльки; она раскладывает кушанье; должно остерегаться одних чашек и питья – они часто в распоряжении самой Туанеты. Я дал ей в задаток два червонца, а вечером расскажу подробно, какие нам нужны услуги.
Я возвратил князю деньги, поблагодарила за предусмотрительность – она показалась необходима; но скорый и внезапный выход из училища освободил меня от всех опасностей.
Я ждал с нетерпением вечера, назначенного для свидания; однако не прелести лицемерки и её деньги стали тому причиною. Прелестная Саша сводила меня с ума; она составила единственную цель моих желаний; она беспрестанно тянула к часам; я смотрел и ждал, скоро ли стрелка приблизится к цифре 9. Притом, с некоторого времени я стал философствовать, укротил многие страсти и начал любить только красавиц, хорошее вино, приятелей и деньги. Последние в любом случае необходимы; без них трудно снискивать благосклонность первых и пользоваться вторыми. Старое вино покупают на чистые деньги, а друзья нашего века без золота, есть тело без души – они подобны холостому выстрелу, который произведёт только звук, и остается ничтожен. Я верил одному писателю, что деньги нужнее воздуха: без воздуха можно хотя бы умереть, а без них нельзя и в землю переселиться.
Я родился под счастливым созвездием. Благодаря моей внешности меня любили без интереса; но самая бескорыстная любовь заканчивалась издержками. О чем почтенные мои читатели скоро узнают.
На исходе девяти часов я пришёл к крыльцу лицемерки – и кто первый встретился со мною? Саша!
– Ах, как вы замешкались, г- живописец; я час с лишним дожидаюсь вас, – сказала она с радостью.
– Благодарю, милая Саша! Я не смел прийти ранее, – и поцеловал ее в щёчку. – Да разве г-жа меня спрашивала?
– Нет, сударь, мне просто стало скучно; я хотела возвратить ваши червонцы.
– Шутишь, Саша. Я и деньги мои к твоим услугам. – Тут я поцеловал красавицу в розовые губки.
– Шалите, господин живописец!
– Разве тебе противны мои ласки?
– Нет, сударь. Да барыня говорит, что поцелуи от мужчин, есть тяжкий грех…
– Она обманывает, так же как и ты меня.
– Я обманываю?
– Точно! Ты мила, прелестна – ну можно ли поверить, чтобы ты не знала любви! Ваш дом известен, посетителей много; тебя, верно, ласкают?
– Полноте, сударь! Кому здесь приласкать? Все люди важные, почтенные; они занимаются госпожою н пуншем; шутки их самые грубые, – да и барыня сердится, как только заметит, что со мною хотят пошутить, высылает вон, а ночью запирает в маленькой каморке и ключ прячет себе под подушку.
– Бедненькая моя Саша! – Я прижал ее тихонько к груди.
– Точно, сударь,