А Берия жив?
– А тебе какое дело? – насторожился Хрущев.
– Видишь ли, есть кое-что такое, что знает только он. Сразу после смерти Сталина Берия захватил его архив. Хитро сработал: на следующий же день с дачи вывезли всю мебель. Потом ее вернули обратно, но уже без бумаг. Кроме того, поговаривают, у него самого тоже есть какой-то секретный архив.
– Ну и где он все это держит? – встревоженно спросил Хрущев. – Ваня, ты не знаешь?
– Не знаю, – качнул головой Серов. – И никто не знает. Мебель была на каком-то складе, практически без охраны, туда мог прийти кто угодно и когда угодно. А про бериевский секретный ящик вообще только слухи ходят.
– Может быть, кто-то из МВД в курсе? – поинтересовался Игнатьев.
– Едва ли. Не станет Берия никому из нас такие важные тайны доверять. Если кто что и знает, так это люди из его прежней, грузинской команды, в первую очередь Кобулов и Меркулов.
– Меркулова сегодня же берем! – воскликнул Хрущев.
Серов задумался на несколько секунд.
– Я бы не стал этого делать. Он человек упрямый и опытный, он любого следователя переиграет. А третью степень[19] к нему применять нельзя, он недавно после инфаркта, помрет на допросе. Лучше установить наблюдение, поставить квартиру на прослушку и подождать, посмотреть, с кем у него будут контакты. Может, и приведут нас эти товарищи к архиву.
– Какие еще товарищи? – нахмурился Хрущев.
– Говорят, у Берии есть своя разведка, ни по каким документам не проведенная. Если она существует, то вот эти знают все…
– А ты как думаешь, на самом деле есть такая разведка? – заинтересованно спросил Хрущев.
– Думаю, есть. Если бы я был министром, точно бы ее завел. Уж очень много у нас в ГБ чужих глаз и ушей…
– Ладно, Ваня, – поднимаясь, проговорил первый секретарь. – Нет ничего тайного, что не стало бы явным. Нашего друга Меркулова распорядись взять под опеку, да поплотнее. А ты, Семен Денисович, пошарь по тюрьмам, возьми оттуда ребят из своего старого аппарата и как следует расспроси Богдана[20] – они будут рады возобновить знакомство. А пока давай, Семен, сюда нашу заветную…
Игнатьев скрылся в комнате отдыха и через минуту появился оттуда вместе с Москаленко. Судя по виду генерала, его только что разбудили. Они несли бутылку французского коньяка, четыре стопки и закуску. Когда коньяк был разлит, Хрущев помолчал несколько секунд, проникаясь торжественностью момента.
– Два года я ее, голубушку, берег для особо важного случая. Вот и дождалась бутылочка. Дело сделано, теперь можно и выпить!
Москаленко хмыкнул про себя. Все же умен Никита Сергеевич, ничего не скажешь. Как он Серова обхаживает! А Ванька-то уже меньше морщится. Завтра, глядишь, и улыбаться начнет, а там и вовсе своим человеком станет. Умеет Никита в душу влезть, ничего не скажешь, умеет… вот только мало кто знает, как страшно иметь его своим врагом. Даже просто ему не угодить…
Он