молчал, пока мой рот всё ещё был приоткрыт. Наши глаза оставались прикованными друг к другу всё время, пока девушка не закончила припев, но в поле моего зрения входили части линий его татуировок, выглядывающих из под расстёгнутого воротника рубашки.
Почему он никогда не снимал её? Мы были знакомы целый год, но я ни разу не видела тело Сантьяго не объятого в одежду. Словно он скрывал что-то.
У него были шрамы?
У меня тоже.
Я не против, что у тебя есть тени, Потому что они очень похожи на мои.
– Хотела узнать, кто издевается над пианино, – соврала я. – Она не попадает в ноты, – теперь правда.
Выходило неплохо, но я слышала, что Джулия была самоучкой без опыта.
Сантьяго повернул голову и несколько секунд наблюдал за парочкой по ту сторону стекла: руки Себастьяна заменили Джулии, но её пальцы легли поверх его и музыка стала краше, будто пропитавшись умением их двоих.
– Это неважно, – уголки его губ грустно приподнялись, переводя взгляд на меня. – Она попадает в ноты его сердца. Этого достаточно.
Я почувствовала как моё собственное сердце сжалось в груди от его слов.
Этого достаточно.
Себастьян любил её несмотря на её шрамы, желание всем помочь, лучшего друга в лице Сантьяго, не затыкающего рот…
Смешок неожиданно вырвался из меня.
– Что? – мужчина выгнул бровь, смотря на меня.
– Ничего.
Он любил её вопреки всему.
– Pictures in our head of what we're supposed to be. Measuring ourselves, but where is the love? [с англ. В наших головах картинки того, какими мы должны быть. Мы оцениваем себя, но где любовь?].
Пока я думала, Сантьяго вновь стал смотреть на Джулию и я видела, как строчки песни откликались внутри него.
И что-то также откликалось внутри меня.
Изжога, твою мать.
– Папа научил играть её, когда мы были детьми и Малыш Де Сантис проводила своё лето в Калабрии вместе со мной, – шепотом произнёс Сантьяго. – Но после пожара она перестала приезжать. Я скучал.
Нервозность, злость и толика странного непонятного мне чувства исчезли, когда он заговорил о Мартине.
Теперь она была здесь. Но он уже скучал по нему.
Я не видела страданий Сантьяго, когда его отца убили и ему пришлось держать его мертвое тело, умирая от желания всё исправить. Но помнила, что сказала мне Джулия: «Жажда вернуться к тебе победила его желание уйти тогда вместе с ним».
И он не проронил ни единой улыбки в день нашей свадьбы.
Сантьяго поник. Я понимала, что он начал думать об отце, винить себя и представлять, что было бы, если сейчас он тоже был здесь.
Но я совсем не умела поддерживать людей. Я даже говорить с ними не умела.
Только несмотря на всё это, моя рука всё же потянулась к его.
– Почему ты не спустилась? – резко прочистив горло и переведя свой взгляд на меня, спросил он.
Я убрала руку за спину и сжала кулак, словно обожглась, даже не успев дотронуться до него, а затем переспросила, потерявшись в хронологии нашего диалога:
– Что?
– Почему ты не спустилась к нам прошлым