без дополнительно освещения, к тому же свет настольной лампы создавал некоторый уют. И конечно я уж вовсе не собирался светить ею в глаза подследственным, как иногда показывают в пошлых полицейских кинофильмах, что можно было бы предположить, а так просто, создавал себе интерьер.
Приведя наконец в порядок рабочее место, я с сознанием дела закурил и приготовился расспрашивать Дениса Зосимовича об особенностях жизни и службы «тут», но вдруг у меня на столе, вызвав ассоциации с известным стихотворением Чуковского, зазвонил телефон, и говорил там вовсе не слон, а наш прокурор Степан Валенти… э-э-э… Валентин Степанович, повелевший мне срочно зайти.
2
Вернулся я минут через пятнадцать, озадаченный первым поручением. Прокурор все с тем же отстраненным лицом и убегающим взглядом отписал мне материал для проверки в порядке статьи сто девятой уголовно-процессуального кодекса РСФСР (новый кодекс уже семь лет находился в стадии активного обсуждения, но пока так и не принят), и принятия решения о возбуждении уголовного дела, либо отказе в таковом.
Бесцветным голосом Валентин Степанович сообщил, что вот, мол, опять жалуются на оперативников райотдела, дескать, применяли меры физического и психологического воздействия на задержанного, а мама евойная – в смысле, задержанного, а не Валентина Степановича – волею судеб есть адвокат.
Зайдя в кабинет, я с удивлением обнаружил, что на коленях нашей старушки уже сложены пачкой тома уголовных дел, что, впрочем, никак не мешает ей по-прежнему спать, слегка посапывая и всхрапывая. Денис Зосимович, будто бы и не подымавшись с места, продолжал изучать какие-то свои бумаги, только стеклянная банка на его столе, служившая пепельницей, пополнилась окурками и воздух в комнате нависал соответствующий.
Спросив разрешения у старшего товарища, я открыл форточку, уселся на рабочее место и принялся звонить по телефону в уголовный розыск по номеру, указанному на листе со списком телефонов, который мне удалось раздобыть в приемной прокурора. Хриплый, не слишком вежливый голос ответил мне, что старший оперуполномоченный Выхин и оперуполномоченный Мельников на оперативном задании и когда появятся в отделе, неизвестно. Не успел я положить трубку, как дверь оглушительно хлопнула, словно от сильного порыва сквозняка, и в помещение вплыла женщина весьма внушительных габаритов. Она была одета, нет, правильнее сказать – наряжена – в высокую норковую шапку, которую несла на гордо поднятой голове как корону, норковую же шубу, что развевалась подобно мантии, и сапоги, грохотавшие по полу будто и не каблуками, а кованой подошвой или шпорами.
Прошествовав на середину комнаты, дама остановилась и окинула нас долгим повелительным взглядом, глаза её не сразу привыкли к полумраку кабинета. От грохота двери наша старушка проснулась, открыла было рот, чтобы выдать очередную тираду о «кош… шках», но, вероятно узрев