может, я ошибаюсь… что он жалел меня. Как вам кажется?
– Что сделала с вами мать?
– Избила меня. Она всегда делала одно и то же… медленно заходила в мою комнату, закрывала дверь, ключ клала себе в карман… зачем она делала это? Я поняла позже. Она закрывалась, чтобы Вова не смог зайти. В основном она била меня руками. Но иногда, в особом бешенстве, ногами.
– Вова – отчим? Что он делал в это время?
– Я не знаю. Вообще-то он был алкоголиком. Сначала он был весёлым и жизнерадостным, он прожигал жизнь, не думая о завтрашнем дне. Всё свое имущество и душу он вложил в бизнес, который вскоре прогорел. Он отличался добрым нравом и почти глупым, но всё же позитивным взглядом на всё вокруг. И он искал женщину, которую сможет развеселить… словно его призванием было возвращать людей к жизни.
– Мать вышла из депрессии?
– На какое-то время. Но лучше мне от этого не стало. Хотя знаете, бабушка заботилась обо мне. Справедливо будет сказать, что она не была добродушным и светлым человеком. Эта женщина всегда была на своей волне, в своих необъяснимых мыслях. Для неё не существовало других людей, даже собственный сын был для неё лишь объектом гордости, но не безусловной любви. Мне так казалось. Мама рассказывала мне, что в далёкой юности бабушка подвергалась насилию со стороны отчима.
– Что болит, Камила? Что вспоминать больнее всего? Я спрашиваю не из праздного любопытства…– немного слукавила Ульяна, жизненные перипетии клиентов, словно сериалы, всегда увлекали её.
– Я хорошо училась в школе, мне легко давались знания. У меня никогда не было друзей, но я много общалась, ведь дома поговорить было не с кем. Девочек я никак не могла понять. Они все думали о чём-то другом, решали какие-то повседневные детские проблемы. Я чувствовала огромную пропасть между собой и людьми, но людей тянуло ко мне. Я была красивым подростком. Наследственность брала верх. Не было ни юношеских прыщей, ни угловатой фигуры. Я была диким интровертом по натуре, но на виду по щелчку пальца превращалась в коммуникабельную и доброжелательную девочку. Внимание было необходимо как воздух, чтобы хоть иногда чувствовать себя живой. Однако вскоре и эта нужда себя изжила… вскоре я перестала чувствовать себя нуждающейся в чем-то или ком-то, кроме себя и своих книг, которые читала одну за другой без перерыва. И книги были совсем не детские, в ход шло всё с книжной полки погибшего отца. Ровно в пять я возвращалась домой, чтобы за оставшийся час привести дом в порядок. В шесть приезжали мать с отчимом, проверяли уроки и снова уезжали. Мама целовала меня в щёку, не переставая отчитывать за всё, что можно было только придумать. Их не было дома до глубокой ночи. А иногда они не появлялись вовсе. И это были страшные моменты. Ночью, лёжа в кровати в полной темноте, я представляла себе совсем другой мир. Мир, где у меня любящие родители, красивая комната, полный холодильник еды. Вновь и вновь, открывая глаза утром, я с ужасом обнаруживала, что мамы и отчима не было дома. Это случилось даже в мой День Рождения. Они напрочь забыли про него, гуляли неделю