молчит. А он сам долго разговаривал сам с собою. На его глазах рушилась семья. Просто так и без всяких видимых причин. Периодически откуда-то издалека появилось желание сказать что-то очень хорошее, но когда к нему снова подошла Люда, изнутри вырвалась неожиданная обида и он почти выкрикнул:
– Ты – просто дура. Ты же ничего и никогда не поймешь!
Тишина
– Все так плохо!
Почему все, что неприятно и больно происходит неожиданно. Чем она заслужила такое потрясение? Или даже удар? Разве она делала кому-то что-то плохое? Жизнь разом надоела. Желания пропали. И даже цвета вокруг нее изменились – кругом все виделось серым и невзрачным. А самое главное, что у нее никого, совершенно никого нет, кому она может поплакаться. Конечно, есть мама. Но она ничего не поймет. Еще бы, Люда сама не понимает, как и что произошло, а мама в такой ситуации будет ругаться и топать ногами. Потом у нее появится желание утешить свою непутевую, никак иначе, дочку. А зачем это все?
– Нет, у меня все нормально!
Нужно иметь чудовищное самообладание, чтобы всякий раз, повторяя почти одну и ту же фразу, изо всех сил сдерживать даже не плач, а самое настоящее рыдание. Где-то в соседних домах остаются подруги. Но она откровенно боится, боится их реакции на случившееся. А вдруг кто-то скажет про себя: «Так ей и надо!». Другие банально порадуются, что, как раз, у них все благополучно. А третьи… Впрочем, может быть, она зря так думает о людях. И ее подруги – те люди, кто по-настоящему способен сопереживать, кто ее поддержит, подскажет или поговорит с ее мужем. Но что они смогут ему сказать? И, вообще, она боится. Нет, лучше свою трагедию и личное горе придержать возле себя. Пока хватает сил. А потом посмотрим.
Каникулы позволили отправить детей к ее матери. Люда почему-то осталась. Сыграл свою роль страх банально сорваться в присутствии детей. А вдруг они не выдержат ее слезы, рыдания и крики. Сможет ли она до такой степени контролировать себя, чтобы дети не почувствовали ее состояние. Кроме того, уйти мешала надежда. Ведь пока он оставался рядом с ней.
Снова «а вдруг», но уже к вечеру, словно нарочно, отключили горячую воду. Это показалось достаточной причиной для того, чтобы не мыть посуду. Звуки шагов говорили о том, что муж и жена по очереди выходили на кухню, и, в зависимости от чьего-то настроения, куча в раковине могла ненамного уменьшиться. Но все это происходило как-то необыкновенно медленно. Наверное, каждый из них задавался вопросом, что он здесь делает? И, может быть, как раз поэтому, то он, то она пытались набить захваченный чемодан вещами. Но, то ли не хватало емкости, то ли включались необъяснимые тормоза, а все оставалось на своих местах. Оставалось предчувствие, что все должно закончиться, как только Володя выйдет из отпуска на работу. Люда в последний год нигде не работала.
Иногда Люда вытягивалась перед зеркалом и, расстегнув халат, придирчиво рассматривала свою фигуру. Она настолько увлекалась этим занятием, что один раз даже прозевала появление Володи в коридоре. Тот безразличным взглядом окинул