ты смела ослушаться меня? А если бы Конрад увидел, как ты отплясывала с тем рыцарем? Что бы было? – Круглые глаза упали на остывшие слезные дорожки. Два наполненных грустью глаза понуро рассматривали узоры старого древесного пола и прокручивали в голове все, что произошло за день. Сколько пришлось пережить за один вечер, и сколько пришлось Алинее потерять от одной лишь встречи.
– Я не могла ослушаться короля! – Твердо, но с некоторой дрожью произнесла девушка.
– Ну конечно… я так и думала, что ты будешь прикрываться Иераном! Ты считаешь, что сможешь обелить свое решение станцевать с тем никчемным юношей, но поверь, это только сильнее затягивает на дно! И тебе очень повезло, что Конрад ничего не увидел, и, я надеюсь, он ничего об этом не узнает!
– Это уже не имеет значение! Даже если он и узнает, он все равно будет моим мужем… – Алинея продолжала проливать слезы на бесчувственный пол и ни разу не посмотрела на мать. В коридоре нависло напряжение, от которого постепенно начинали дрожать стены. Шепот, с которым говорила Нела, продирал до костей и сдирал кожу без остатка. Алинея старалась держаться из последних сил, чтобы голос не выдавал ее бушующие вихри.
Нела приоткрыла алые губы, чтобы ответить на слова дерзкой дочери, но не успела. Ветер от длинного подола платья развеял седовласые пряди и подул в разгневанное лицо. Алинея ушла, больше не имея сил слушать то, что было для нее не ново. Мать будет продолжать еще долго припоминать дочери об этом дне, а значит не было никакого смысла продолжать разговор сегодня.
Дверь закрылась за спиной Алинеи, и она заперла за собой тот мир, тех людей, которые теперь были невыносимы. Охлаждающий и в то же время обжигающий позднеосенний ветер проникал в комнату и невидимыми ладонями касался мебели. Как и неподвластная стихия пальцы Алинеи спускались по прохладной поверхности двери и остановились у самого низа, когда сама девушка скользнула на пол. Голова упиралась в бесчувственное дерево и поворачивалась в разные стороны, будто отпугивала от себя дурные мысли. Они раздавливали, приколачивали Алинею к земле, заставляя ощутить свой вес и когтистые лапы. Боль разрывала тело, стирало все без остатка, притупляла чувства, принуждала забыться в тумане собственного разума. Алинея растворялась в дымке ночного апофеоза и больше не могла сдерживать себя. Слезы, которые больше не имели возможности утешить, падали каплями на похолодевшие щеки, а потом на багровое платье, которое уже не сияло, как на празднестве. Больше не горели черные глаза, больше не трепетало сердце, оно словно остановилось на несколько минут, оставляя тело на границе между реальностью и неизведанным миром. Алинея увядала, погружалась во тьму, билась о стену, пытаясь заглушить крик, который всегда хотел вырваться из клетки. Ее вот-вот охватит пламя и не оставит за собой ничего кроме болезненных воспоминаний.
Постепенно воздух начинал холодеть и морозным паром выходил из легких. Открытое окно перестало стучаться ставнями