Представляю, как тяжело ей было держаться эти полчаса.
– Что? – словно не понимая, о чем она, выгибаю бровь.
– Зачем тебе эти финансы?
– Тема интересная, – загадочно улыбаюсь, пожимая плечами.
Не раскрывать же мой суперплан по порабощению ума Шереметьева. Подумать только, я в шаге от того, чтобы подчинить его жизнь моим прихотям. Сейчас Ирина выдаст ему задание, он, конечно, за него возьмется, потому что выхода у него нет, и у меня появится постоянный доступ не только к его разуму, мыслям и чувствам, но и времени. Устроить исполнение каждодневного гороскопа станет гораздо легче.
Тем более позаботиться, чтобы он нашел взаимосвязь между предсказаниями звезд и его непутевой жизнью.
– А Арсений? – настойчиво интересуется Ксю, спускаясь до шепота.
– А что Арсений?
– Ладно, не хочешь, не говори, – обиженно скрывается за ноутом. – Но, когда в твою голову полетят дротики, я прикрывать не стану. Даже помогу, – тихо прибавляет она.
Да все будет нормально. Хуже, чем сейчас, все равно быть не может!
Судя по повышенным тонам из-за закрытой двери начальника, новость уже нашла адресата. Уж конкретно этот повышенный тон я узнаю всегда.
Их «десятиминутка» сильно затягивается. И это заставляет меня нервно постукивать ножкой по полу, в ожидании мгновения Х – когда дверь распахнется и меня пронзят острым, пробирающимся к селезенке взглядом. Жду не дождусь.
Черт.
Если бы дверь кабинета открылась с ноги я бы удивилась меньше, чем хладнокровно шествующий к своему месту Арсений. Маска непринужденности и бесстрастия. Походка уверенности и спокойствия.
А, нет, не к своему столу.
И никакой бесстрастности! Это ярость. Неприкрытая, жгучая, прибивающая меня гвоздями к стулу. Стоило только нашим взглядам скреститься, очевидная правда вылезла наружу: меня все-таки расчленят, я не доживу до тридцати, не заведу хомячка и статьи никакой не будет.
– Задание видела? – пробирающим до костей баритоном интересуется Арсений, нависающий сверху.
Надо бы встать, чтобы уровнять наши позиции и он не давил на меня своей черной энергетикой, но ноги так дрожат, что я их вместе не соберу. Все-таки я трусиха.
– Задание? – о чем он?
Шереметьев упирается ладонью в столешницу и наклоняется так близко, что нос снова заполняется его отвратным парфюмом, мешая дышать.
– Почему не отказалась? – шипит мне в лицо.
– Отказалась? – господи, мозги, перестаньте уплывать через дрожащие колени!
Максимально откидываюсь в кресле, отвоевывая спасительные сантиметры свободы и благодарю свою плохую генетику за то, что на мне сейчас очки. Не будь их, он бы пробрался мне в душу и захватил ее своим взглядом-лазером. А так – хоть иллюзорная преграда. Пока я рассматриваю льдистую радужку с играющими на ней солнечными бликами, на ум некстати приходит забавная мысль, как неправы те, кто считает голубоглазых ранимыми романтическими натурами. Я, конечно,