ждут". Перелистав несколько страниц, я остановилась на одной.
“Подсвечник. Медь. Орнамент: листья дуба. Тайна: убийство или несчастный случай? Женщина в синем платье. Мужчина кричит. Год: предположительно 1890-е”, прочла я вслух.
Через полчаса я уже спешила по утреннему городу. Мой шарф колыхался на ветру, ботинки громко стучали по мостовой. Наконец, впереди показалась вывеска “В духе истории”. Дверь, как всегда, скрипнула, приветствуя меня в мире, наполненный запахом старой древесины и пыли.
Я медленно осматривала полки, пытаясь уловить нечто особенное. Наконец, мой взгляд наткнулся на медный подсвечник.
Я осторожно прикоснулась к подсвечнику и глубоко вдохнула.
Снова та женщина, только теперь она стояла в полутемной комнате, подсвечник горел мягким, почти призрачным светом. Женщина что-то шептала, держа его обеими руками, как будто молилась. На стене за ее спиной мелькнула высокая мужская тень. Шаги звучали все громче, приближаясь к ней. Женщина резко обернулась, пламя свечи задрожало, а затем все погрузилось во тьму.
Мои пальцы все еще слегка дрожали, но что-то внутри настойчиво подталкивало коснуться подсвечника снова. Я осторожно положила руку на его холодный металл и закрыла глаза. Образы потекли, словно вода сквозь пальцы, но на этот раз картина была другой.
Женщина снова держала подсвечник, но теперь она стояла в другой комнате – более уютной, освещенной мягким светом свечи. На старом деревянном столе лежала детская игрушка – потертый плюшевый медвежонок с одним оторванным ухом. Женщина, плача, что-то шептала, оборачиваясь к углу комнаты, где на кровати сидел мальчик лет шести. Его большие глаза, полные страха, следили за дверью.
– Я не отдам тебя никому, – прошептала женщина, стискивая подсвечник в руках. Её взгляд был полон решимости, руки сжались так, что костяшки побелели. Дверь в комнату распахнулась с грохотом, от которого свеча задрожала, едва не погаснув. Мужской голос прорвался в тишину, наполненный яростью:
– Где ты его спрятала?!
Я резко отдернула руку. Мое дыхание сбилось. Теперь я знала: женщина боролась за своего ребёнка. Возможно, это было не просто бытовое насилие – за всем этим скрывалось что-то большее. И подсвечник был частью этой борьбы.
Я понимала, что для разгадки нужно узнать, кому принадлежал этот подсвечник. Возможно, продавец антикварного магазина знал больше.
– Этот подсвечник… вы сказали, он поступил к вам с аукциона?
– Да, примерно полгода назад, – кивнул Станислав, потирая подбородок. – Его выставили с прочими вещами из имения семьи Лихт. Дом стоял заброшенным много десятков лет, прежде чем его наконец продали.
– Лихт… Вы что-нибудь знаете об этой семье?
– Не слишком много, – пожал он плечами. – История у них, говорят, была трагическая. Старики в округе поговаривали о каком-то несчастье, но деталей никто не знает. На аукционе продавали все подряд – мебель, книги, предметы интерьера… А еще детские игрушки. Старые, потертые, знаете, такие, с душой.
– Игрушки? – спросила