истейшей лилией сойдет она
В могилу, и весь мир ее оплачет.
О лорд-архиепископ,
Ты мне вернул достоинство мужчины!
До этого счастливого младенца
Не создал я на свете ничего.
Так радостно мне это предсказанье,
Что и с небес хотел бы видеть я
Деянья дочери, хваля Творца[1].
1
Феличе Перетти, известный также как папа Сикст V, стоял, покачиваясь, перед грудой свернутых булл.
Свитки были аккуратно сложены на манер поленницы, так что длинные и короткие стороны чередовались, а свинцовые печати на шелковых шнурах свисали, точно ряд щенячьих хвостиков.
– Ага, – произнес папа, с удовлетворением глядя на них.
Они, казалось, излучали власть. Недоставало лишь одного – его благословения. Он вскинул правую руку и торжественным тоном произнес на латыни:
– О Господь Вседержитель, услышь молитву раба твоего Сикста. Действуя в соответствии с должностью наместника Христова на земле, обладающего властью воспрещать и разрешать, отпускать грехи и отказывать в их отпущении, я провозгласил суждение свое над этой гнусной англичанкой, самозваной королевой. Сим отлучается она от Тела Христова до тех пор, покуда не покается. Дабы находящиеся под ее властью не были низвергнуты вместе с ней в пучину проклятия, мы благословляем поход на Англию. На борту кораблей Великой армады поплывут сии буллы об отлучении Елизаветы, самозваной королевы Англии, объявляющие о ее низложении, дабы подданные были избавлены от ее нечестивого и порочного правления. Они увидят свет того счастливого дня, когда нога христианских мстителей ступит на английскую землю. Тогда они будут розданы истинно верующим. Господь милосердный, мы взыскуем этого во имя Спасителя и ради Святой Церкви.
Шестидесятивосьмилетний папа медленно обошел груду свитков кругом, осеняя их крестом и кропя святой водой. Затем кивнул испанскому посланнику, который молча стоял в сторонке.
– Теперь вы можете доставить их по назначению, – сказал он. – Армада отплывает из Лиссабона?
– Да, ваше святейшество. В следующем месяце.
– Тогда они должны прибыть загодя, – кивнул Сикст. – У вас имеются для них водонепроницаемые капсулы?
– Уверен, что они будут. Король Филипп всегда предусмотрителен.
2
Старый отшельник выбрался из своего укрытия, как делал это каждое утро.
Ночевал он в развалинах церкви Святого Михаила, притулившейся неподалеку от оконечности мыса, который вдавался в воды залива Плимут-Саунд. Остановившись на краю утеса, он устремил взгляд на простиравшуюся далеко внизу, справа и слева океанскую гладь. Утреннее солнце, отражавшееся от поверхности воды, било в глаза. Он заслонил их ладонью и сощурился, пытаясь различить на горизонте характерные очертания парусов. Ничего. Не сегодня.
Что-то пробормотав себе под нос, старик отправился заниматься другим своим делом – сооружением маяка. На конце мыса он нашел заброшенный дольмен, древний монумент, и на протяжении многих дней усердно стаскивал к нему хворост, солому и щепки. Огонь, который запылает в обрамлении конического нагромождения камней, должно быть видно за много миль, до следующего маяка. А этот наверняка самый первый в цепочке. Именно тут, а не где-нибудь еще должна показаться армада. А он, отшельник из церкви Святого Михаила, станет неусыпно ожидать ее появления, покуда будет оставаться хотя бы самый бледный намек на свет.
Он похлопал по дольмену ладонью. Языческое наследие. Дело рук давным-давно исчезнувшего народа. Но какая разница, если он поможет победить испанских недругов?
3
Филипп Говард знаком велел священнику умолкнуть.
К ним кто-то приближался. Должно быть, тюремщик обходил коридоры. Эти шаги по каменным плитам пола преследовали Филиппа даже во сне. Он наклонил голову, пристроил ее между колен и безвольно уронил руки. Тюремщик не должен усомниться в том, что он спит. Священник, закутавшись в плащ, последовал его примеру. Все остальные, затихнув, замерли.
Шаги остановились перед дверью камеры; створка, закрывавшая зарешеченное окошечко, приподнялась. Потом вновь с лязгом опустилась, и шаги двинулись дальше.
Филипп на всякий случай не шевелился еще несколько минут.
– Ушел, – наконец прошептал он. – Следующий обход часа через два или три. Давайте начинать. С Богом!
Все остальные зашевелились. Священник опустил капюшон.
– Во имя Святой Матери Церкви, – произнес он, – я буду служить эту мессу.
– Ее должно посвятить иной цели, – покачал головой Филипп. – Я не был предателем, пока они не вознамерились выставить меня таковым. Теперь, просидев