пусть даже в центре. И почему пацан ведет себя так, будто его вообще ничего не удивляет?
– Послушай, Вадик, – сказал я. – Давай серьезно. На дворе ночь, по-хорошему уже всем пора бы разойтись по домам, в игрушки поиграть, поужинать, а не вот это вот все. Мы тратим твое время, ты – наше. Может, сойдемся на чем-то, а? Давай ты мне дашь телефон папы или бабушки, а я уже как-нибудь сам с ними пообщаюсь. Мне нужно, чтобы они были живы и здоровы, сечешь? Они же живые и здоровые?
– А как же. Папа по ночам работает или уходить гулять. А я у бабушки сижу, у нее вай-фай лучше ловит. Новый год жду.
– Новый год?
– Ага. Мандаринки. Шоколадки. Люблю «Сникерсы» и еще «Мишки на Севере», это из детства. И еще, если хватит денег, мама приезжает на одну ночь к нам, и мы встречаем Новый год всей семьей. Это же круто.
– Круто, – согласился я, слегка ошарашенный монологом пацана. Он говорил как по инструкции. – А номера телефонов-то дашь?
– У меня их нет. Я не запоминаю, а сотовый мне нельзя. От него рак ушей развивается.
Разговор замкнулся. Я зашел в комнату, задумчиво осмотрелся, пытаясь зацепиться взглядом за детали. Шкловский шумно принюхался.
– Чуете что-нибудь?
– Я же вам не пес, – обиделся Шкловский. – Просто пахнет цитрусовыми.
– А должно корюшкой, пивом и «Беломорканалом». Запахи Изнанки выветриваются медленно. Вот и я о том же. Не удивлюсь, если…
Я подошел к старому ламповому телевизору, вдавил кнопку включения. Экран засветился голубоватым светом, потом появилась мелкая противная рябь. Тумблер переключения каналов провернулся тяжело, с глухим треском, но вдруг рябь сменилась картинкой: в черно-белом изображении какой-то мужчина в костюме и галстуке беззвучно открывал рот крупным планом. Видимо, пел, но звука не было. Регулировка громкости не работала.
– «Голубой огонек», – сказал Шкловский. – Это молодой Кобзон, а за ним вон Майя Кристалинская. Ах, какая у нее замечательная «Нежность».
Я обошел телевизор по кругу, пощупал заднюю стенку, проверил кабели. Никаких флешек или подключений к интернету. Только шнур в розетку и воткнутая сбоку аналоговая антенна.
– Мы в этой комнате как будто в прошлое окунулись, – сказал я. – Предновогодняя ночь. Оливье не хватает.
– «Голубой огонек» каждый год идет, – сказал Вадик. Он все еще стоял на пороге комнаты, засунув руки в карманы шорт. – Смотрим всей семьей. Бабушка готовит салаты, папа разливает шампанское, а мама нарезает селедку кусочками, и еще редис в масле. Знаете, что такое редис?
– Меня больше интересует, откуда ты все это знаешь?
– Говорю же, традиция. – Вадик неопределенно хмыкнул. – Может, угомонитесь? Приходите завтра утром, папа будет на месте и все вам расскажет. Бабушка тоже со смены вернется как раз.
– Не наглей, пацан, – сказал я. – Мне из-за твоего папы отчеты писать и перед комиссией оправдываться, если что. Поехали в больничку к старушке, пообщаемся. Чертовщина какая-то.
Последнее было обращено к Шкловскому. Пацан меня раздражал, и я больше не хотел тратить на него время.