к нему горячую девицу. Но потом неожиданно, как потом пытался понять, обсуждая с парнями, очень крепко заснул. А перед рассветом Лана проснулась, погладила связанными руками голову пленителя, не понимая, что творит, да и зачем. Но умеет она навевать крепкий сон. И безумие, расшевеленное мозговым джинном, было достаточно сильным, и остановить и загнать его вглубь можно только сильной магией, которой нет во всём этом мире на задворках Вселенной, как с начала Эпохи нет и тех, кто про задворки понимает, если богов не считать, но они далеко. Но можно на время отогнать, битьём. До следующего обострения.
Лана вытащила кинжал десятника, посмотрела на его горло, но ей и в голову не пришло убить спящего не злодея. Разрезала путы на руках и ногах, разрезала заднюю сторону шатра, и осторожно поползла по влажной траве подальше. Слушая тихий шёпот часовых у почти догоревшего и накрытого главным двухведерным котлом костра. И убежала бы.
Журка, дремавший около лагеря, услышал! Он ещё и чувствует острее других коней. Заржал громко. Раздался шёпот и шуршание бойцов. Затем яростный мат Брона. Разгорелся от сухих веток костёр, а потом и факелы.
Лана сжавшись в комочек просто лежала, оцепенев от страха. Её даже не пинали. Брон связал беглянку, принёс к костру. Закурил трубку, ожидая заведённый смеявшимися бойцами кофе. Сказал готовить завтрак. Пошёл к кусту и срезал большой крепкий прут. Сказал Квачику и Зарвану держать руки и ноги. Решительно задрал подол. Утренние лес и реку огласил отчаянный визг. Остановил взбешённого командира Зарван, сказав, что хватит, дальше уже называется смертный бой. Хотя до смертного далеко…
А Брон выпил кофе, выкурил ещё трубку, отнёс уже замолчавшую проказницу в палатку, перекинул через накрытое одеялом седло и сделал то, что стеснялся сотворить с покорной несчастной пленницей, но не с подлой и наглой ведьмой, сделанный которой позорный разрез шатра пропускал свет и птичьи трели утра.
Опять удивила. Позавтракала отлично. И похоже совсем не дулась на Брона, который уже сообщил, что девственница ему попалась. А потом ещё раз удивила, когда посмотрела на спокойную выше и ниже реку, в которой купались трое бойцов и купали коней, и закричала:
– Выходите! В реке что-то есть! Огромное! И голодное!
Часовые, да и все начали осматривать спокойную воду мелкой и широкой здесь речки. Но Лана не унималась, вселяя тревогу. И десятник рыкнул выйти. А когда последний выводил коня, вода за ним взбурлила. Квачик с матом понёсся на берег, соревнуясь с храпевшим вытаращив глаза конём. А из реки поднималась громадная туша ящера, весом как четыре коня!
– Кокодрил! – орал Зарван, взводя свой тяжёлый арбалет, а потом догадался и кинул против ящеров и предназначенный магический порошок в пакете, который лопнул повесив серебристое облачко перед мордой твари, там помимо чар и перец адски жгучий, и ещё много всякой дряни, от которой глаза слезятся дня три и дышать больно.
Кокодрил взревел, развернулся, грохнулся в воду, и поплыл или побежал по