«Наконец-то угодил!» – не без удовлетворения подумал он.
После этого случая Надежда уже не задавала ему вопросов, куда именно он направляется на ночь глядя и с какой целью. Терпеливо дожидалась мужа, поглядывая в окно. Большак возвращался чаще всего под утро, небрежно бросал мешки с награбленными вещами на пол и негромко распоряжался:
– Присмотри что-нибудь для себя. Может, понравится. Остальное на рынок снесем. Там и продадим.
Совсем скоро у Надежды появился вполне сносный гардероб, в котором было несколько вечерних платьев, множество разноцветных шерстяных кофточек и блузок, несколько демисезонных пальто, шуба из песца и плащ из кожи. Обилие одежды и нижнего белья делало ее в собственных глазах барыней, и она с легкостью расставалась со своими устаревшими туалетами – дарила подругам поношенные босоножки, слегка запачкавшиеся платья, чуть помятые шляпки…
– Мы уже не справляемся. Твоя мать будет наши вещи на Колхозном рынке продавать, – однажды сказал Хрипунов. – Я с ней уже договорился. Там какая-то ее знакомая бикса торгует. Но этого мало. Не мешало бы своего человека на Чеховском базаре иметь, на Еврейской толкучке… У тебя, случайно, нет никого на примете?
Надежда отрицательно покачала головой.
– Никого.
– А может, сама попробуешь? – Глянув в перепуганное лицо жены, усмехнулся: – Да пошутил я.
Как-то вернувшись с работы раньше обычного, Василий сделался случайным свидетелем откровений жены, хваставшейся перед двумя своими подругами, пришедшими к ней на чай.
– Вася меня приодел. Мне теперь любая баба может позавидовать! Вот это красное платье достал… Оно совсем новое.
– Какая ты счастливая, Надька, как муж тебя любит! А мой мужик ни рыба ни мясо. Или пиво пьет, или с мужиками в домино во дворе играет! Вот скажу ему, пусть зарабатывает, как твой Василий!
Хрипунов прошмыгнул в соседнюю комнату и, затаившись, до конца прослушал женский разговор. Дождавшись, когда подруги разойдутся, Василий с пеной у рта прошипел Надежде в самое лицо:
– Ты что, лярва тупая, нас всех посадить решила?! Ты сама знаешь, откуда эти шмотки! Чтобы твоей трепотни я больше не слышал! Печеньем их накорми, конфетками шоколадными, но о моих делах ни с кем ни слова!
Уже под вечер Надежда ласковой и доброй кошкой приползла к нему на диван, а потом, потершись лицом о его плечо, попросила:
– Вась, ты бы мне шубу купил.
– Так у тебя же есть песцовая шуба, – удивился Василий, глянув в хитрющие глаза жены.
– Она уже на рукавах протерлась. Мне другую нужно. Поновее… Может, соболиную где достанем? А то совсем как замухрышка хожу!
– Тоже мне, нищенка! – неожиданно для себя разозлился Хрипунов. – С головы до ног вся в золоте ходит, а ей все мало! – Но, заметив удивление, плеснувшееся в синих глазах жены, уступил: – Ладно, будет тебе шуба. Обещаю!
Преподнесенный урок Надежда запомнила и больше с подругами не откровенничала.
Теперь