всей истории человечества, начиная с античных времен и заканчивая недавними исследованиями[310], высказывали мысль о том, что право самозащиты вытекает из самой природы вещей, поскольку «силу отражать силой все законы и все права допускают» ("vim enim vi defendere omnes leges omniaque jura permittunt")[311]. Таким образом, самозащита рассматривается нами как естественное право индивида, источником которого является гражданская правоспособность[312].
Однако данная точка зрения не является очевидной и требует дополнительной аргументации. Несмотря на господствующее воззрение на естественные права как на неотчуждаемое достояние человека, юснатуралисты (представители естественно-правовой школы) полагают, что в государстве индивид должен в значительной мере (если не полностью!) отказываться от права на самостоятельную защиту своих интересов. Такой вывод вытекает, например, из умозаключений Дж. Локка (в трактате «О целях политического общества и правления»). В естественном состоянии, утверждает Локк, человек обладает двумя видами власти. Во-первых, это власть делать то, что он считает необходимым для охранения себя и других в рамках закона природы. Другая власть, которой обладает человек в естественном состоянии, – это власть наказывать за преступления, совершенные против данного закона. От обоих этих видов власти он отказывается, когда присоединяется к частному или отдельному политическому обществу и вступает в какое-либо государство, отдельное от остального человечества[313]. Таким образом, аргументация ученого неумолимо ведет нас к мысли о том, что по мере передачи функций государству индивид должен лишиться права на самозащиту. Чем же тогда объяснить ее существование в современном гражданском обществе наряду с разветвленной системой юрисдикционных органов защиты? И где в таком случае надлежит провести границу между государственной и частной инициативой в деле защиты прав?
Пожалуй, нигде эти вопросы не обладают такой остротой и очевидностью, как в гражданском праве, которое по определению представляет собой «область свободы и частной инициативы». Представляется, что причина параллельного существования юрисдикционных и неюрисдикционных способов защиты прав заключается в общепризнанном положении о невозможности гарантировать немедленную и эффективную государственную защиту прав для всех и каждого[314]. Традиционным недостатком юрисдикционных механизмов защиты прав, единодушно отмечаемым учеными и признаваемым органами государственной власти[315], является его вопиющая медлительность (еще Гораций называл правосудие «хромым»). Поэтому даже в настоящее время государственное принуждение не может считаться достаточно эффективным средством защиты нарушенных прав. Следовательно, правосудие по определению не сможет во всех случаях заменить «частную инициативу» самих участников гражданского оборота. Насколько же справедливо в таком случае требовать от индивида (выражаясь