ики
Прикрывшись сталью танков,
Пехота вдаль пылит —
Войска Франсиско Франко
Шагают на Мадрид.
Толедо и Гренада
Охвачены войной,
И гроздья винограда
Вмял в пыль солдатский строй.
Безоблачное небо
Исколото штыком
И пушки вместо хлеба
Пришли к испанцам в дом!
На гордую Кастилью,
Что презирает кнут,
Во славу каудильо
Хотят надеть хомут!
Палач во всю хлопочет,
В расправе спор и скор.
Кто жить рабом не хочет —
Тех острый ждёт топор!
Жестоки, как мамлюки,
Бандиты всех мастей,
У них по локоть руки
В крови твоих детей!
Идут сквозь дым пожарищ
Фашисты разных стран —
Но всё равно, товарищ,
Они ¡no pasaràn!
Готовь оружье к бою,
Свободный наш народ —
Кто, кроме нас с тобою,
Испанию спасёт?!
Не страшно в громе боя
Нам голову сложить,
Погибнуть лучше стоя,
Чем на коленях жить!
Мандариновая баллада
В по́лночь над лужицей сонной
Как звёзды висят мандарины.
Глаза деревенской Мадонны
Бесхитростны и невинны.
Но грех её сладкий гложет,
И шёпотом, что есть силы
«Прости», – она молит, – «Боже,
За то, что я согрешила!
Так трудно пройти вдоль сада,
Цветка не сорвав ни разу…
Неужто же будет Адом
Единственный грех наказан?!
«Не бойся, " – Господь ответил, —
«Я слабости всем прощаю —
Иначе никто на свете
Не сможет подняться к Раю»
Картель графоману
Посвящается Марселю Прусту
Я не мастак стреляться на стихах,
И рифмами колоть не буду в печень,
Не поразит мой ямб ваш дактиль в пах,
Не будет на катренах жаркой сечи.
Есть способы попроще, ma parole,
Коль с вами встать решу я у барьера:
Трёх запятых изящный карамболь —
И графомана кончена карьера!
К чему на вас транжирить свой талант,
Просчитывая сложные гамбиты?
Покуда Ушаков мой секундант,
Одна атака флеш – и вы убиты.
Ночь перед Рождеством
Мчит Орион сквозь звёздный рой,
В его ладонях лук трепещет,
И Ригель бело-голубой
В ремнях сандалий ярко блещет.
По небу сонному бежит,
Как клячу, время подгоняя,
И тьма язычества лежит
Под ним без дна, конца и края.
Плоды Эдемские давно
Там погубила повилика
И Сатане во власть дано
Всё, всё от мала до велика.
У Тибра, меж семи холмов
Ликует пьяная Субура,
И гимн гремит из всех домов
В честь похотливого Амура.
А там, где грозный Палатин
Огнями факелов сверкает,
Влюблённым взглядом господин
Невинных мальчиков ласкает.
Средь диких северных дубрав,
Всечасно ищущие битвы
Германцы, к Вотану воззвав,
Творят кровавые молитвы —
Племен воинственных вожди
В капищах пленников пытают,
Сердца их, вырвав из груди,
Богам жестоким посвящают.
На пики Аравийских гор
Печальный свет Селены льётся,
Араб седой в ночи, как вор,
С младенцем на руках крадётся.
И, зря из-под седых бровей
Пустыни спящей вид унылый,
Копает дочери своей,
Ещё живой, в песках могилу.
Несётся в небе зверолов,
Но близится к концу дорога —
Встаёт в ночи звезда волхвов,
Вещая