кто-то перестал здороваться, кто-то отводил взгляд, когда я проходил мимо с детьми. Потом пошли слова. Однажды сосед, пожилой мужчина с седой бородой, крикнул мне через забор: "Ты что, сектант? Что за сборища у тебя дома?" Я стоял с лейкой в руках, поливая цветы, и ответил спокойно: "Мы христиане. Мы верим в Иисуса Христа и живём по Его законам". Он только фыркнул и ушёл, но я заметил, как он позже шептался с другими у магазина на углу.
Ситуация ухудшалась медленно, как туча, которая надвигается на ясный день. Однажды утром я вышел во двор и увидел слово "Секта", нацарапанное мелом на нашем заборе. Я стёр его тряпкой, но через неделю надпись появилась снова – на этот раз краской, жирными красными буквами. Лена начала волноваться. "Может, не стоит больше собираться дома?" – спросила она однажды вечером, пока мы мыли посуду после ужина. Я вытер руки полотенцем и сказал: "Это наш дом, наша вера. Мы никому не мешаем". Она кивнула, но я видел тревогу в её глазах.
Дети тоже начали замечать перемены. Однажды Артём пришёл с улицы мрачнее тучи. Он сел за стол и тихо спросил: "Папа, почему дядя с улицы сказал, что мы странные?" Я опустился на стул рядом с ним, обнял его за плечи и сказал: "Люди боятся того, чего не понимают. Но мы знаем, кто мы такие, и Бог с нами". Он улыбнулся, но я чувствовал, что мой ответ не до конца его успокоил.
Тогда я думал, что смогу всё уладить. У меня были связи – знакомые в местной администрации, клиенты, которые ценили мою работу. Я был уверен, что смогу защитить свою семью и свою веру. Но я не знал, что скоро давление соседей покажется мелочью по сравнению с тем, что обрушится на нас. Тень государства уже надвигалась – холодная, неумолимая, готовая разрушить всё, что я строил.
Глава 2: Тень над верой
Весной 2016 года я впервые почувствовал, что мой мир рушится. До этого я думал, что смогу справиться с чем угодно – с недовольством соседей, с их шепотом за спиной, с красной краской на заборе. Но когда тень государства накрыла мою жизнь, я понял, что столкнулся с силой, которой не могу противостоять. Это началось не с меня, а с нашей церкви – места, где я находил покой и смысл. В один день всё изменилось, и я до сих пор помню, как холод пробежал по спине, когда я услышал новости.
Всё началось с телевизора. Однажды вечером мы с Леной сидели в гостиной, дети уже спали upstairs, а я переключал каналы, чтобы найти что-то лёгкое перед сном. Вдруг на экране появился репортаж: серьёзный ведущий в костюме говорил о "сектантах", которые "обманывают людей" и "угрожают обществу". Я замер, когда услышал название нашей церкви. Они показывали кадры: полиция у дверей нашего зала, люди в масках, выносящие коробки с книгами. Лена схватила меня за руку. "Это же неправда!" – прошептала она. Я кивнул, но слова застряли в горле. На следующий день в газетах появились заголовки: "Экстремисты под видом верующих", "Церковь, разрушающая семьи". Это была ложь, но она распространялась как пожар.
Вскоре давление дошло до нас. Наш пастор, брат Сергей, был первым, кто почувствовал удар. Он был высоким