взгляд. Помолчала немного, будто раздумывая над вариантом ответа. И выдала, конечно же, в своем духе:
– Глупый вопрос, Ники… Красивая женщина всегда найдет, кого осчастливить мелкой просьбой.
– Да? И кто ж сподобился на такое счастье?
– Какой ты ревнивый, однако. А что, мне нравится, когда ты такой. Да ладно, не смотри на меня так, я ж не Дездемона какая-нибудь.
Я у Дашки денег взяла. Дашкин папик, между прочим, свою девочку никогда без денег не оставляет. Ей даже звонить и просить не надо, он сам обо всем заботится.
– Понятно. Только я не папик, Вика.
– А кто ты? Нет, правда… А кто ты мне, Ники? Ну же, обозначься хоть как-нибудь. Жених? А что, романтично звучит… Я помню, как ты меня замуж звал, помню. А сейчас почему не зовешь, а, Ники? Боишься меня, да? Я плохая, да? Маме и папе не нравлюсь? Не хотят мама и папа звать меня на семейные пироги? Ну же, сделай мне еще раз предложение, Ники.
Она наступала на него, как кошка. Голосок звучал вкрадчиво, глаза блестели черным антрацитовым светом, как из бездны. О, он хорошо знал этот блеск… Эти сполохи загорающегося дикого желания, цепляющего за горло удавкой.
– …А лучше я сама… Сама сделаю тебе предложение… Ты еще не догадался, какое предложение я хочу тебе сделать, а, Ники? Прямо сейчас, сию секунду.
До постели они так и не добрались. Рухнули на ковер, торопливо выдергивая себя из одежды. Впрочем, Вика и так была практически раздета. Когда Митя почувствовал судорогу ее нетерпеливых пальцев, расстегивающих пуговицы на его рубашке, вдруг ощутил знакомый промельк страха – не пропасть бы в ненасытности этой бабы, как в серной кислоте. Хотя и было в этом страхе что-то постыдное – вроде не пристало нормальному мужику… Да и какой там страх, в его-то дурацком безвыходном положении? Когда завяз коготок – и всей птичке конец? Когда уже все равно по сути, что серная кислота, что яблочное повидло.
Через полчаса, выходя из ванной, услышал в коридоре Викин веселый голос. И вяло насторожился – с кем это она? Потом вспомнил: сам же заказал пиццу по телефону. Выглянул в коридор… И оторопел.
Таким же оторопелым был и доставщик пиццы, прыщавый худосочный паренек в оранжевой фирменной бейсболке. Зато Вика чувствовала себя великолепно – в нижнем белье и в новых туфлях. Стояла перед бедным пареньком, показывая себя в лучшем ракурсе, словно модель на фотосессии.
– Эй, ты чего уставился, пацан? Ты ослеп и оглох? Я спрашиваю, пицца свежая или разогретая? Говори честно.
– Да, разогре… Ой, то есть свежая, конечно…
– О господи… А чего так обомлел-то? Женщин в трусах не видел? Давай сюда свою пиццу… И выйди из ступора, а то рухнешь тут, у меня в коридоре.
Забрав из рук пацана коробку, Вика модельной поступью отправилась на кухню, бросив на ходу:
– Ники, рассчитайся! Только чаевые не давай, пицца наверняка разогретая!
Пацан, забирая деньги, глянул на Митю то ли с уважением, то ли