терзали сомнения.
«А что, если я поступаю неправильно? – задавался он вопросом, сидя перед камином в большой комнате. – Я горжусь своим выбором, требую, чтобы уважали мою решительность, но ведь меня очень будет не хватать Эрмин и детям, еще как будет не хватать! У меня нежная, страстная жена. Если останусь с ней, я смогу исцелить ее печаль».
Он закурил сигарету и налил себе вина. Рассвет застал его закутанным в одеяло и погруженным в свои мысли. Кто-то постучал в дверь. Он открыл, вошла Тала с Кионой на руках. Обе были усыпаны крупными пушистыми хлопьями снега.
– Что-то ты сегодня спозаранку, мама! – удивился он.
Тошан пошел одеваться. Одеваясь, разбудил Эрмин. Нескольких секунд ей хватило, чтобы вспомнить то, что произошло накануне, их бурный разговор, свои слезы и вновь обретенное удовольствие.
– Ты куда? – встревоженно спросила она.
– Моя мать пришла. Пойду сварю ей кофе. Не в ее привычках приходить так рано, должно быть, есть на то веская причина.
Не менее его удивленная, она согласно кивнула головой.
– Я сейчас приду! – воскликнула она. – Киона будет рада меня видеть.
Ей потребовалось немного времени, чтобы одеться. Все чаще, даже когда она не выходила из дома, ее выбор падал на очень теплые трикотажные брюки, шерстяной пуловер и меховые сапоги. Ее русые волосы, ставшие еще более светлыми, чем в юности, были уложены на затылке и словно притягивали к себе свет. Она поспешила вслед за мужем.
– Добрый день, Эрмин! – серьезно произнесла Тала. – Я тут уже сказала Тошану, что мне надо с ним поговорить. Сегодня ночью мне приснился сон, очень плохой сон!
Киона бросилась в объятия Эрмин, которая приподняла ее и нежно приласкала. Девочка, похоже, была рада тому, что пришла к ним в дом.
– Мимин, можно мне какао? – широко улыбаясь, спросила она.
– Да, и с печеньем! – ответила Эрмин. – Только немного подождем – скоро Мукки проснется. И девочки тоже. Вместе и позавтракаете.
Тала с трудом сдержала раздражение.
– Тошан, – резко сказала она, – ты мне должен пообещать! Не ходи на войну, эту ужасную войну, которую развязали бледнолицые. Я во сне видела ужасные картины. Настоящий хаос, мерзость – хуже не придумаешь. Мне стало страшно, и я поспешила к вам. Обещай мне, что ты не покинешь землю своих предков. Молю тебя!
От слов Талы Эрмин оцепенела. И снова ей пришло на ум, что у ее свекрови, должно быть, есть своего рода таинственный дар или она получает предзнаменования во сне.
От волнения Тошан чуть не ошпарился кипятком, который наливал в чашки с насыпанным туда порошком какао.
– Нет, мама, этого я тебе обещать не могу! – признался он. – Позавчера я записался в армию. Завтра уезжаю в Квебек. Я уже сказал Эрмин об этом вчера вечером.
Протяжный стон вырвался из груди индианки. Киона встревожилась и забралась матери на колени.
– Сынок, – снова заговорила Тала, – какое тебе дело до войн, которые так любят затевать