металлы
– хотя золота не касался —
пожирает ключи
вместе с замками
мечи лемеха кинжалы
острия топоров гильотины
рельсы что бегут
в одну сторону
не сближаясь друг к другом
молодая женщина
с флажком в руке
подает сигналы
и пропадает
в беспамятстве
из Венгрии в конце войны
уехал золотой поезд
уехал в неизвестность
«золотой»? так его называли
американские офицеры
замешанные в это дело
ничего не знают
ничего не слышали
и вообще поумирали
золотые поезда янтарные комнаты
затопленные континенты
Ноев ковчег
может быть мои венгерские друзья
что-нибудь слышали о той поездке
может сохранился Kursbuch
расписание его отъезда
из осажденного Будапешта
стою в последнем вагоне
поезда Inter Regnum
идущего до Берлина
и слышу голос ребенка рядом:
«О, дуб удирает!..
в лесную чащу…»
вагон в себе детей уносит
я вынимаю закладку книги
стихи Норвида
перебрасываю
мост
соединяющий прошлое
с будущим
«Прошлое – это нынешний день,
только чуть-чуть подальше…»[1]
А за колесами – село,
его не откуда-то занесло,
где и люди-то не бывали!
поезд идет товарный
вагоны для скотины
цвета печенки и крови
длинный состав
заполнены Злом банальным[2]
банальным страхом тоскою
банальных детей девушек женщин
в самом расцвете
слышите крик этих ртов
дайте один глоток
один глоточек воды
все человечество просит
всего один глоток
банальной воды
перебрасываю
мост соединяющий прошлое
с будущим
рельсы бегут
в одну сторону
поезда пролетают
черными птицами
кончается перелет
в пещере огненной
из которой
к пустому небу не
возносится пение
поезд кончает
свой бег
превращается
в памятник
через поля луга и леса
через горы-долины
едет тихо все тише
каменный поезд
встал
над пропастью
если оживят его крики
ненависти
расистов националистов
фундаменталистов
рухнет лавиной
на весь род людской
не на «человечество» —
на человека
II. Jajko Kolumba
po latach siedzimy z Mieczysławem
przy śniadaniu
kończy się wiek XX
kroję chleb na desce
smaruję masłem
jeszcze szczypta soli
„Tadziu, jesz za dużo chleba…”
usmiecham