Розы Ветров, и Хёльмвинд искренне радовался, что теперь она в мире живых, но даже эти мысли не утешали. Ведь тому, кто создан рассекать небеса, невыносимо, бессмысленно ступать по земле.
Смежив усталые веки, северный владыка откинулся на спинку кровати. Как никто он желал освободить ветряную владычицу и наивно полагал, что ради этой цели не колеблясь пожертвует всем. Но плата за воскрешение оказалась непомерно высока. А его повелительница, его путеводная звезда – нема и безучастна. На устах ее – печать столетнего беспамятства… Каких новых потерь будет стоить отомкнуть ее?
Изо всех сил борясь с гнетом тягостных ощущений, Северный ветер втянул воздух в легкие. Ребра свинцовой клеткой сдавливали грудь. Хотелось вырваться за пределы ее прутьев, раствориться в ледяном водовороте… Но ненасытная пустота камнем тянула к земле. Как осилить эту страшную ношу?
– Я помогу, – всего час назад пообещала Вея Эрна.
Она дождалась, пока в коридоре стихнут шаги Изольды и Таальвена, а затем прикоснулась к запекшейся ранке на щеке верховного. Через секунду та почти затянулась.
– Не печалься, мой друг, тяжесть скоро ослабнет. Ты заново обретешь способность ходить и дышать. А моя благодарность за временную утрату будет поистине невыразимой – клянусь вернуть тебе все сторицей…
Сила плескалась в ее очах мерцающим золотом. Глядя в них, несложно лишиться любых сомнений, как во власти Эйалэ. Хотя нет…
Хёльмвинд безотчетно тронул ниточку шрама на лице.
Однажды Роза станет могущественнее, чем Эйалэ, чем все ветра, вместе взятые. Нужно лишь принести ей утерянное.
– Украденное… – подсказала Вея Эрна во мраке призрачного тронного зала. – Жизнь у меня отобрали насильно…
Лицо ее озарила ожесточенная вспышка. Или ветру померещилось, как сжались в полоску алые губы?
– Освободи меня, Хёльмвинд, – оседая на каменные плиты, промолвила она. – Ты – единственная моя надежда…
И в тихом призыве верховному почудились стальные нотки. Разум подсказывал: несмотря на позу и тон, ветряная владычица не просит. Значит, ему надлежит подчиниться, шагать по земле, смирив смятение…
Но вот беда: при одной мысли о покорности – судьбе или высшему существу – внутри начинало клокотать. Никто не учил ветра повиноваться, и эта наука давалась с болью и тяжким трудом.
Пока Изольда очнулась, солнце успело вскарабкаться в самую высь. Спалось ей отвратительно: тело и мысли заполнила зыбкая пустота, словно принцесса была сосудом, из которого вынули содержимое и погрузили в реку из пепла.
«Уж лучше наблюдать во сне за прошлым терновой ведьмы, чем задыхаться в сухом горячем потоке», – решила она, выбираясь из затхлых перин. В голове болезненно пульсировало.
Чтобы хоть немного взбодриться, Изольда прошлась по комнате. Прошлой ночью она толком не разглядела обстановку – толкнула двери первой попавшейся на пути спальни и плюхнулась на подушки.
Надо думать, Лютинг ночевал где-то поблизости.