послушно улетели в кусты и, конечно, окончательно там затерялись, но никаких признаков аномалии я не заметил. Что же, посмотрим так, расслабленным, «общим» взором, чуть, самую малость расфокусировав глаза. И смотреть, уделяя большое внимание боковому зрению, позволив взгляду совершенно звериным образом избавиться от мыслей и пустить его «плавать» по пейзажу, отдав на волю инстинктов и предчувствий. И никаких протестов, не окатывает противным морозцем между лопаток, не скандалит «сталкерский» зверек на самом дне сознания.
– Хип?
– Вроде чисто… не вижу ничего такого. Если что-то их убило, то или давно, или не аномалия, – тихонько отозвалась стажер. – Я вперед, прикрой.
– Добро, выдвигайся.
И девушка легко и ловко соскочила с балки на поваленный ствол, быстро восстановила равновесие и уже рассматривала в оптический прицел мрачные заросли, перевитые хмелем.
– Прикрываю, Лунь.
Подо мной старый подгнивший ствол уже глухо кракнул, где-то натужно, сухо треснуло, но упавший тополь выдержал. Еще одна гайка, мотнув хвостом из пленки, улетела в кустарник, хорошо улетела и правильно легла, значит, и нам за ней можно двигаться. Жаль только, что кусты и молодые деревца сплелись в густую чащобу, через которую пролезть, конечно, можно, но треску будет…
– Лунь, давай я первая. Я поменьше, снизу проскочу и заодно разведаю, – шепнула Хип, и я кивнул. Хотя почти каждый раз, когда стажер вперед уходит, чувствую за грудиной неприятную такую щекотку. Всегда страшновато за нее. Голова-то понимает, что дева эта по Зоне с тобой отмотала не одну сотню километров, и не подведет ее чутье, а сердце все равно екает, и чуть громче в горло отдавать начинает. Ты уж береги себя, чудо глазастое, если без этого никак, если одному мне в Зону уйти ты нипочем не позволишь. Знаем, проходили, хотя, видит небо, я бы дорого заплатил, чтоб ты дома осталась. И она, уверен, думает точно так же, но уже в отношении меня. Сколько раз видел я ее глаза удивительные с печальным блеском таким, с влагой, когда, оставив Хип в тылах, уползал прощупать тропинку под «чертовой сетью» или между «костоедами». Так что просто береги себя, Хип, если уж синдром у нас такой особенный, один на двоих, и никуда от него не деться. Зона, поганка, умеешь ты приворожить своими темными сказками.
И полезла Хип между стволов чахлого ольшаника, гибко просачиваясь под низкими ветвями, замирая, осматриваясь, и вперед снова, дальше. И ведь действительно ловчее у нее вышло, хорошо идет. Отведи глаза, и не различишь тихое потрескивание под тонкой ногой на фоне слабого лесного шума. Пропала… минута, еще одна. Фух, возвращается, но уже с чуть более громким хрустом, не особенно сильно таясь. Значит, мне тоже можно.
– Лунь, там дорога есть, грунтовка старая, заросшая. И… в общем, что-то впереди.
– Понял. За мной.
И да, дорога. Насыпь в прошлогодних будыльях репейника и свежей майской траве, и эта же трава гривой по самой дороге – грунтовки зарастают в Зоне довольно быстро. Только видно, как