Лидия Чарская

На всю жизнь


Скачать книгу

других.

      – Как хорошо!

      Синее небо сверкает сквозь стеклянный купол храма. Золотые потоки солнца льются прямо на нас. Червонно горит, поблескивая, позолота риз на амвоне. А там, впереди, тонкий худощавый священник, с побледневшим вдохновенным лицом, мудро, ярко и красиво говорит нам о вечной, прекрасной, самоотверженной любви ко всему миру.

      Как и чем закончилась проповедь, как подходили целовать крест и как нас кропили святою водой под громкое и торжественное «Многая лета», – все это я помню смутно.

      Кончалась сказка преддверия жизни, и сама жизнь вступала на ее место. Жизнь стучалась у порога и точно торопила нас. И сорок юных девушек спешили к ней навстречу…

      – В залу, mesdames, в залу! Завтракать! – несется призывно из конца в конец по большой столовой.

      Кто может завтракать в это утро? Мы давимся куском горячей кулебяки с рыбой, обжигаясь, глотаем горячий шоколад. Даже Додошке Даурской, известной лакомке, ничто не идет в горло.

      С ближайших «столов» сбежались младшие классы, несмотря на строгое запрещение их классных дам оставлять места.

      Это «обожательницы» и «друзья» нас, старших.

      Особенно густа их толпа вокруг Симы Эльской. Она пользуется исключительной популярностью среди малышей.

      – Гулливер среди лиллипутов! – в последний раз повторяет кто-то из нас прозвище нашей общей любимицы и ее маленького стада.

      Происходит обмен карточками, передача адресов. Горячие клятвы звучат то здесь, то там.

      Тоненькая маленькая девочка с фарфоровым личиком, из «седьмушек», широко раскрывая глаза, затопленные слезами, шепчет, обращаясь к Симе:

      – Не забывайте, m-lle дуся, бедную Муську.

      – И Анночку Зяблину тоже, – вторит ей другой голосок.

      – И Мари. И Мари, ради Бога!

      Васильковые глаза самой миловидной «шестушки», Сони Сахаровой, поднимаются на Эльскую.

      – Как я любила вас, m-lle Симочка-дуся! Как лю-би-ла!

      – И я! И я! До самой смерти любить вас буду!

      – Смотрите, дуся ангел: она ваш вензель выцарапала на руке булавкой.

      – Милая дурочка! Какое безумие! – возмущается Сима.

      У каждой из нас есть свои поклонницы. Даже у Додошки. Даже у степенной и строгой Старжевской, у «монахини» Карской, и у «профессорши» Бутулиной, нашей второй ученицы.

      Славные, наивные девочки, такие непосредственные, с разгоревшимися от слез лицами – не оплакивайте же нас, как мертвых, милые! Ведь мы идем прямо в жизнь!

      Трепещущие, по широкой «парадной» лестнице поднимаемся мы в залу. Впереди нас – другие классы, весь институт. Там все уже в сборе, когда входим мы, виновницы торжества, в белых тонких батистовых передниках поверх новых зеленых камлотовых платьев, с бутоньерками на груди. Громкие аккорды марша, вырывающиеся из-под рук восьми лучших музыкантш-второклассниц, летят нам навстречу.

      Посреди залы – пушистый ковер как раз против длинного стола, вокруг которого разместился весь «синедрион»: почетные опекуны,