аж подобрел в предвкушении завтрашней разборки.
– Так уж и быть, – сказал он. – В кармане у меня мандарины. Можешь взять себе пару штук, если хочешь, но конфеты не трогай. Я их одной девчонке обещал. Может, она даст мне под новогодние праздники. Ребята говорили, что она безотказная. Но в такую чушь я не верю и скажу тебе почему. Когда говорят, мол, такая-то чуть ли не сама бросается на парней, больше всех и ломается.
– А кто она? – спросил я. – Может, я ее тоже знаю.
– Ее Мадиной зовут, – сказал Беса. – Она, кажется, в шестой школе учится, из старшеклассниц. Знаешь, какая у нее грудь? – Я отрицательно покачал головой. – Как у твоей матери.
– А я заменял твоего папашу в постели, пока он прохлаждался в Москве, – сказал я. – Твоей мамочке это очень понравилось; она хочет, чтоб я стал твоим вторым папой. Я буду тебе примерным отчимом.
– Папуля, – паясничал Беса, – разреши мне этой ночью переспать с твоей мамочкой!
Я обшарил карманы друга и выгреб оттуда полную горсть шоколадных конфет. Мандарины я не тронул. Были бы апельсины – другое дело, а такого пахнущего добра с оранжевой кожурой у нас дома хоть давись. Я переложил сладости в пестрых обертках в карман своего коричневого пальто.
Радостные крики и смех чуть не оглушили меня. Оказалось, что рот мой был раскрыт, и я визжал от восторга вместе с Бесой громче остальных. Машина между тем повернула на улицу Сталина. На повороте нас ждало новое пополнение из беспризорных. Они тоже уцепились за нас. Это было уже слишком. «Шестерка» остановилась. Из нее выскочил разъяренный водитель с ружьем.
– Ткуени деда уатире! (Вашу мать!) – закричал он, прицеливаясь в нас.
– Арра мама! Рашеуби! (Нет, папа! Что ты делаешь!) – повисла на отце Хатуна.
Мы упорхнули, как стая воробьев, и рассыпались кто куда. Я бежал за смеющимся Бесой.
– Говорил тебе, что у него не все дома! – кричал тот на ходу. – А она молодец! Я люблю тебя, Хатуна!
В ту же секунду я услышал выстрелы и почувствовал страшную боль в заднице. Я упал на снег и заорал:
– Беса, вызывай скорую! Он убил меня!
– Жить будешь, это соль! – крикнул водитель, возясь с двустволкой.
Беса остановился, развернулся и бросился на продавца охотничьего магазина, вырвал у него ружье, отбросил в сторону и стал бить с такой силой, что у того трещали кости. Водитель обмяк, но в нем было килограммов сто весу, и, падая, он увлек за собой колотилу.
Хатуна сначала бегала вокруг дерущихся, умоляла остановиться, но ее никто не слушал, тогда она схватила ружье и выстрелила.
– Ай, моя жопа! – крикнул Беса. Он вскочил и со всей дури врезал девчонке, и та перелетела через капот «шестерки».
Народ сбежался к машине, возле которой валялся продавец, а Беса, держась за пердак, приковылял ко мне и попросил подвинуться. Тут же места целая улица, сказал я, отползая. Беса опустил свою задницу на красное пятно, которое я оставил, посидел на нем, как курица на яйце, потом приподнялся, выгреб из-под себя снег, слепил из него комок, откусил, протянул мне и сказал: «В этом снежке