Чего ты хочешь конкретно?
– По лицу тебя ударить, – наконец выложил Степа. Косте такой поворот совсем не понравился, он замахал руками, дескать, не дамся. – Слушай, где ты видел бомжа с непобитой рожей? Ну хоть одна ссадина должна быть. Да я только раз… всего-то.
– Ага, не ты же морду подставлять будешь!
– Не выполним задание, Кулик с нас три шкуры сдерет, – аргументировал Степа. – Так что давай, стой спокойно…
– Тогда я сначала выпью. А то на трезвую голову…
– Выпей, – обрадовался Степа, наливая в тонкий стакан водки. Костя взял стакан, где водки было больше половины, задержал его у рта – не хотелось пить сразу столько. Степа подбодрил: – Давай, это классная анестезия.
Луценко залпом выпил, а Степа сразу туда налил пива:
– Запивай. Водка без пива – деньги на ветер.
Костя опрокинул в себя и стакан пива, зашарил по столу в поисках закуски. Степа услужливо поднес ему бутерброд со шпротиной. Тот с жадностью, словно не ел неделю, весь бутерброд отправил в рот, пережевывал. Опьянел он мгновенно, глазки собрались в кучку.
– Ну, становись, бить буду, – сказал Степа, закатывая рукав рубашки.
– Подожди… проглочу… Так. Только ты… аккуратней…
– Все сделаем ювелирно, – заверил Степа.
Не успел Костя приготовиться к удару, как Заречный вмазал кулаком по скуле. Тот взмахнул руками и грохнулся на пол у стены. Озверел. Подскочил, сжимая кулаки:
– Ну, Заречный! Ты труп!
– Спокойно, спокойно, – подхватил его Степа под руки и потащил к дивану. – Мы ж договорились, Костя, ты забыл?
– Помню, – кивнул Луценко так, что чуть не отвалилась голова. – Ты должен был… команды ждать. А ты не ждал. У меня голова треснула. Треснула, я спрашиваю?
Степа бросил безвольное тело на диван, осмотрел скулу.
– Нет, все в норме, – сказал он. – Ссадина есть. И синяк будет. Очень хорошо.
– Тебе, может, и хорошо, а мне… не… – и Костя попытался встать.
– Ты лежи, лежи, – вновь уложил его Степа. – Чего-нибудь хочешь?
– Кушать, – промямлил Костя и сел.
Степа сжалился над ним, принес бутерброд с тоненьким кусочком сыра. Затем придвинул стул к дивану, поставил водку с пивом:
– А это тебе, как проснешься. Проснулся – выпил, заснул. Проснулся… и так далее. Ты меня слышишь?
– Отвянь, – проворчал Костя, заваливаясь на диван.
Степа вышел из его квартиры, нажав на кнопку лифта, сказал себе:
– Опер должен уметь все! Пить тоже.
2
В театре объявили экстренный сбор. Собрание еще не началось, потому как артисты и обслуживающий персонал подтягивались долго, садились в зале поодиночке, воровато оглядывали присутствующих. Эра Лукьяновна восседала на стуле у сцены, рядом с ней присоседился Юлиан Швец, которого Степа прозвал «мужчинкой», нашептывал директрисе что-то на ухо, бросая таинственные взгляды на вновь вошедших.
Основная часть работников театра собралась. Юлиан Швец окатил зал пристальным взглядом