собой только одну цель, с которой надо было посчитаться, да так, чтобы его запомнили на всю жизнь. Никого и ничего больше для него в ту минуту не существовало.
Именно так Босс поступил со своим бывшим знакомым, когда-то работавшим на стройке. Его звали Жасур. Каждый год хозяин привозил его бригаду на лето к себе, и они крепко дружили. Жасур всегда оставлял ему косточки пожирнее и помясистее, а благодарный Босс спал у него под кроватью и охранял, да так, что муха рядом не пролетит.
Обида пришла внезапно. Как-то Жасур оттолкнул его от стола, а через час сел в машину и уехал, забыв на прощание потрепать за ухо. Простить этого Босс не смог. Весь год он жил обидой, пока Жасур не появился снова в каких-то дурацких синих шортах. Воспоминания и боль нахлынули одновременно, они подступили к горлу и вырвались наружу, инстинкт отомстить был неуправляем. Брызги крови, клочья тряпья, глубокие раны на теле – это всё, что осталось на поле брани. Укусы потом долго ныли и не заживали. Босса отрывали от извивавшегося Жасура всем миром. Но он разжал пасть только тогда, когда понял, что обидчик получил своё сполна. Теперь он был удовлетворён и больше в сторону Жасура никогда не смотрел. А если их взгляды нечаянно пересекались, в его глазах было столько ненависти и злобы, что не приведи господь оказаться ему в ту минуту свободным от цепи или вольера.
Однажды Босса оставили в доме за старшего, а Гошку – за его помощника. Спустя час спокойный антураж стал настраивать на минорный лад, а потому сытые от пуза друганы, выставив локаторы, сладко отвалились в тенёчке. Странные шорохи Гошка, как всегда, услышал первым и сразу залился колокольчиком. Набат Босса мощно сотряс округу, когда на заборе появилась омерзительная фигура незнакомого человека с палкой в руке. Вздыбленная шерсть героя мгновенно превратилась в ершистый шар. Ему хватило всего нескольких прыжков, чтобы приблизиться к врагу, но последний, к несчастью, оказался роковым. Неожиданно глаза Босса рассыпали искры, голову обожгла нестерпимая боль. Мозг перестал соображать, лапы наотрез отказались с ним сотрудничать. Он тяжело рухнул на землю с открытой пастью. Язык вывалился. Сквозь заволакивающую глаза кровь Босс неподвижно наблюдал, как трусливо завизжал и куда-то спрятался Гошка; как нагло орудовал незнакомец, перекидывая через забор всё, что получше; как пришли хозяева, долго над ним мороковали, а затем осторожно перетащили в вольер, подложив под голову что-то тёплое и мягкое.
Прошло ещё несколько лет. Тяжёлая травма превратила Босса в молодого старика: ходить стало трудно и нестерпимо больно, левое ухо смешно залегло шпионом, у шеи заржавели шарниры. Лестница второго этажа, которая раньше покорялась в считаные секунды, теперь нависла жутким испытанием, и он обходил её стороной.
Больше всех, конечно, переживал Гошка. Он перестал бегать на помойку и ни на шаг не отходил от своего друга. Они вместе подолгу лежали под топчаном, наблюдали за хозяевами и вспоминали перипетии прожитой жизни. В ней было всё – взлёты и падения, доброе и злое, хорошее и плохое, и даже жестокое