с минуту сидели молча. Затем командир полка сказал:
– А у нас три дня назад Леонид Лучко погиб. Из засады тяжелый снаряд прямо в лоб машины угодил. Один человек из экипажа успел выбраться.
– Эх, Леня, Леня… не дожил до победы.
Капитан Леонид Лучко, единственный в полку имел орден Ленина. Пришел с пополнением в конце лета сорок четвертого. Хороший, простой мужик, имел на счету больше десятка немецких танков.
В блиндаж, пригнувшись, вошел замполит Боровицкий, грузный, высокого роста, единственный полковник среди руководства полка. Остальные менялись, получали ранения, некоторые погибли. Пантелеев службу в полку начал весной сорок третьего в должности командира батареи.
Горел, был дважды ранен, а нынешнюю высокую должность получил, когда уходил на повышение командир полка Реутов. Оценили боевой опыт Пантелеева, умение принять быстрое и верное решение в сложной ситуации.
У Бориса Аркадьевича Боровицкого служба протекала ровно. Как пришел в сорок третьем году замполитом, когда формировался тяжелый самоходно-артиллерийский полк, так и оставался им, повышаясь в звании с майора до полковника.
Еще прибавлялись ордена-медали, и рос понемногу живот. Борису Аркадьевичу в люк самоходки ни к чему лезть, а на броню для фотографии на память подчиненные подсадят.
По-комиссарски душевно улыбнулся боевому командиру батареи Чистякову, пожал руку своей пухлой влажноватой ладонью.
– Ну, вот, снова в сборе.
Все эти приветливые улыбки и фразы получались у замполита как-то легковесно и не к месту.
К чему изображать радость, если за неполный месяц сгорели шесть самоходок, погибла половина их экипажей, в том числе два командира батарей. От десантной роты всего взвод остался. А сколько искалеченных, обгоревших ребят в госпиталь угодили! Выжили или нет – неизвестно. Госпитали в тылу остались.
«Зверобоев», как правило, используют на самых тяжелых участках. Схватываются с «Тиграми», «Пантерами», штурмуют доты и укрепления, откуда едва не в упор бьют тяжелые немецкие орудия, которые проламывают любую броню.
– Ты, говорят, концлагерь освобождал?
– Скорее охранял, товарищ полковник. Немцы успели почти всех заключенных пострелять. Спаслись чуть больше ста человек.
– Фашисты, а не немцы, – поправил замполит Чистякова. – Мы в Германию вступили, надо четко разделять немецкий народ от фашистов. Который, кстати, тоже пострадал от нацизма.
– Не знаю, как они страдали, – обронил Александр. – А подвалы на хуторах едой набиты и вино бочками.
– Молодежь, – добродушно пожурил политически незрелого комбата полковник. – Пора бы понимать ситуацию.
На груди замполита, который за два года службы ни разу не участвовал в боях и шарахался от переднего края, как черт от ладана, блестели ордена и медали. Их каждый вечер аккуратно начищал ординарец. Даже скромно желтела нашивка за легкое ранение – задело шальным осколком.
Решали кадровые