серьезным и сосредоточенным. Спокойствие и рассудительность стали постоянными спутниками императора, и очень, очень сложно было вывести его из себя. Его брови словно навсегда сошлись над переносицей, образовав глубокую складку. Плотно сжатые губы и волевой подбородок не оставляли сомнений – все будет так, как повелит он. Внимательный взгляд светло-серых глаз, высокие скулы, прямой нос дополняли внешность этого незаурядного правителя, шутки с которым были плохи. Но каждый, кто видел его хоть раз в жизни, готов был поручиться, что более честного и справедливого императора трудно найти.
– Генерал, – Брайнор поднялся с трона, – позвольте прежде всего поблагодарить вас за то, что приняли мое приглашение и нанесли нам визит.
– Ваш приказ, пожалуй, не оставлял мне выбора, ваше величество. Да, и прошу прощения за внешний вид, боюсь, что в парадное я переодеться не успел бы.
Почтеннейшие старцы своими укорительно-пренебрежительными взглядами готовы были, казалось, наделать новых дыр в его и без того изорванных одеждах.
– Вы знаете, зачем я вызвал Вас?
– Вероятно, из-за артефакта, который утащили скресты, – Аджанара уже сомневался, что это так, но других предположений у него не было.
Император, заложив руки за спину, неспешно прошел к столу, на котором лежало изумрудное ожерелье. Бережно взял украшение.
– Узнаете?
Аджанара, конечно, сразу узнал ожерелье, принадлежавшее его любимой наложнице. Она не упускала случая прихвастнуть подарком отца и носила драгоценность не снимая.
– Откуда оно у вас? – растерялся генерал.
– Вы не ответили на вопрос.
– Это ожерелье принадлежит девушке, которую я хорошо знаю.
– И что вы знаете об этой девушке? – продолжал император с какой-то грустной отрешенностью.
– Ее зовут Велена, и она лангийка.
– И что же делала лангийка на вашей планете в течение нескольких лет, вы можете нам объяснить?
– Извините, император, – ответил Аджанара со всей возможной почтительностью, – но мои отношения с этой девушкой не касаются ни вас, ни этого собрания.
– А если ваши личные отношения с этой девушкой стали причиной ее смерти? – уже громче и с надрывом произнес правитель.
– Смерти? – потрясенно переспросил Аджанара.
– Да, смерти!
– Как это могло произойти?
– Это вы мне скажите, как моя племянница оказалась в столь унизительном положении? Вместе с другими вашими рабынями она все эти годы служила вам игрушкой для сексуальных утех. Вы наверняка горды тем, что даже дева императорских кровей ползала перед вами на коленях. Не так ли?
– Вовсе не так, – с достоинством возразил Аджанара, – я любил и уважал Велену. И я, конечно же, ничего не знал о том, что она – ваша племянница, – в его голове мелькнула мысль о том, что этот скверный день с каждой секундой все успешнее претендует на звание худшего дня в его многовековой жизни. «Видимо, мой небесный отец решил, – подумал он, – что физической болью