ну чего Таирка мешает мне уроки делать.
– Ничего я тебе не мешала, – обиженно сказала я.
– Мешала.
– Нет, – стала спорить я.
– Девочки, хватит спорить, садитесь обедать, – стала успокаивать нас мама.
Слово «обедать» оказалось волшебным. Мы тут же замолчали и взглянули на стол. А там уже стояли три тарелки с аппетитным борщом. Вкусненькая колбаска была уложена ровными кольцами. А еще был салатик из свежих огурцов и помидоров, заправленный сметаной. Рядом гордо соседствовала тарелка с балыком из севрюги: небольшие янтарные кусочки так и призывали съесть их немедленно. Всё это великолепие перемежалось с обильной зеленью: зеленый лук, кресс салат, редиска, кинза. К слову сказать, зелень на нашем столе – и по сей день обязательный атрибут. Естественно, был хлеб, принесенный мною. Короче говоря, стол призывал, и мы не стали противиться этому призыву. А, если просто, мы сели обедать.
Но только мы взялись за ложки, не успев даже попробовать борщ, как вдруг с верхнего этажа через окно посы-пался мусор и приземлился прямо к нам на стол, в тарелки.
Не помню, говорила я вам или нет, наша мама была в интересном положении – на седьмом месяце беременности. И поэтому всякие волнения ей были противопоказаны. О том, что маме нельзя волноваться, мы прекрасно знали и поэтому старались с сестрой как можно меньше её расстраивать и как можно больше радовать: Юля своими успехами в школе, а я своим послушанием (я была очень хулиганистым ребенком).
Свою маму мы очень любили (и любим до сих пор), ведь она у нас очень добрая и красивая. В том, тысяча девятьсот семьдесят шестом году, она была небольшого росточка, довольно-таки стройной, несмотря на небольшой животик, выпячивающийся вперед.
Волосы у нее были густые и длинные (аж до колен) каштанового цвета. Глаза у нашей мамы зеленовато-карие, точь-в-точь как сейчас у моего сына Руслана и моей племянницы Сабины, дочери Юлии. А кожа у мамы была белая-белая – на зависть соседям. В общем, наша мама была очень красивой женщиной.
Так вот, наша красивая беременная мама вскочила из-за стола, при этом чуть не упав. Мы тоже повскакивали со своих мест и, молча, вопрошающе смотрели на неё.
– Так, девочки, быстренько уберите это со стола, только не трогайте тарелки с борщом, обожжётесь, – сказала она. И пошла по направлению к прихожей.
– Мам, ты куда? – испуганным голосом спросила я.
Ничего не ответив, она вышла на лестничную площадку.
Я побежала за ней. Открыв дверь, я увидела, что мама поднимается по лестнице, тяжело дыша и держась за перила.
– Мама, – уже плача, говорила я. – Вернись, не уходи.
Но она ничего не отвечала. Подойдя к лестнице, ведущей на третий этаж, я услышала пронзительный звонок, затем раздался глухой женский голос.
– Кто там?
– Откройте, пожалуйста, это ваша соседка, живущая этажом ниже, прямо под вами. Мне нужно с вами поговорить.
– Ну, что вы хотели? – раздался грубый женский голос.
– Я хотела, чтобы вы прекратили это безобразие!
– Какое безобразие? – грубо ответила женщина.
– Вы